Анна Грейси - Случайная свадьба

Нэш отвел Мэдди в дом и усадил перед огнем. Она сильно замерзла, что было результатом не только ночного холода, но и перенесенного потрясения.

Он взглянул на кровать. Ему хотелось лечь в постель вместе с ней, обнять ее и утешить, но он не мог этого сделать. Несмотря на все события этой ночи, он не доверял себе.

Он обещал, что она будет с ним в целости и сохранности, но ему не удалось защитить ее огород и пчел. И он был не намерен еще более ухудшать ситуацию, отобрав у нее невинность.

Усадив ее в ближайшее к огню кресло, он стал подкладывать дрова, пока огонь не запылал в полную силу. Положив в угли парочку кирпичей, он повесил над огнем чайник. Мэдди сидела, уставившись в огонь, и мысленно оплакивала судьбу своих пчел.

— Они, должно быть, сгорели мгновенно, — сказал он. — И наверное, ничего не почувствовали.

Интересно, чувствуют ли боль насекомые? Он этого не знал.

Он нашел свою флягу и поднес к ее губам.

— Выпейте.

Она послушно сделала глоток, но содрогнулась, ловя ртом воздух, и закашлялась.

— Это всего лишь коньяк, французский коньяк хорошего качества. — Он потер ей спину, успокаивая. — Вот увидите, он вам поможет.

Она наконец перестала кашлять.

— Противный. Он обжигает все внутри.

— И согревает кровь. Разве вам не стало лучше?

Она не удостоила его ответом, но перестала дрожать, несколько расслабилась, и из ее глаз исчезла эта опустошенность.

— Я должна выйти и посмотреть, нельзя ли спасти что-нибудь из моих растений...

— Даже не пытайтесь. Мы узнаем, что можно сделать, утром, — решительно сказал он.

Он положил в чашку ложку меда, добавил коньяку и налил немного горячей воды из чайника.

— Это тодди, горячий пунш, — сказал он, заставляя ее обхватить пальцами горячую чашку. — Это вас быстро согреет.

Она с благодарностью приняла чашку и отхлебнула из нее. Сначала с осторожностью, потом с большим удовольствием. Там было много меда, так что на сей раз она проглатывала коньяк без труда.

Ее пальцы были ледяными. Он взглянул на ее ступни и мысленно выругался. Подол ее ночной сорочки и тонкие туфельки без задников насквозь промокли и испачкались в грязи. Понятно, что она замерзла.

Порывшись в ящике, где она хранила свою одежду, он извлек чистую ночную сорочку и шерстяную шаль.

Мэдди допила пунш и свернулась в кресле с закрытыми глазами.

Он быстро расстегнул застежку ее плаща. Неудивительно, что она замерзла: плащ был выношен до ниток. Он снял его и начал расстегивать пуговки на сорочке.

Она моментально открыла глаза.

— Что... что это вы делаете?

— Ваша одежда промокла. Вам нужно переодеться.

— Не надо!

Она оттолкнула его руки.

— Ладно, сделайте это сами.

Подав ей согретую ночную сорочку и шаль, он отошел еще немного и повернулся к ней спиной.

Позади него шуршала ткань. Он стиснул зубы, представив себе, как она снимает через голову ночную сорочку и пламя камина бросает блики на ее обнаженную кожу. Ему потребовалось собрать в кулак всю силу воли, чтобы не повернуться, не схватить ее в охапку, не отнести на кровать и не согреть самым эффективным из всех способов.

Какая муха его укусила, когда он давал ей проклятое обещание?

Кажется, прошел целый век, прежде чем она сказала:

— Теперь можете повернуться.

Он медленно повернулся, надеясь и не смея надеяться, что она, как он это себе воображал, предстанет перед ним абсолютно без одежды, освещенная огнем камина. Однако она — увы! — была застегнута до подбородка и завернута в шаль.

— Но на вас, черт возьми, все еще надеты эти туфельки.

Она наморщила лоб.

— Я забыла. Ноги у меня так замерзли, что я их даже не чувствую.

Пробормотав что-то себе под нос, он схватил полотенце, опустился на колени, снял с нее туфельки и тщательно вытер насухо ее ноги. Они были холодными, как лед. Он стал осторожно разминать их, и она застонала — то ли от удовольствия, то ли от боли.

— А дети все проспали, — сказала она с удивлением. — Вокруг такие разрушения, а они даже не проснулись. На этот раз он вел себя тихо.

— Значит, хотя бы за это надо благодарить судьбу, не так ли?

— Да. Было бы ужасно, если бы они видели, как горят пчелы. А Джейн и Сьюзен встревожились бы из-за кур и захотели бы выйти из дома и убедиться, что они в безопасности... вы ведь проверите потом, все ли там в порядке? — спросила она и, не дожидаясь его ответа, продолжила: — И мальчики расстроятся: они потратили столько сил, работая на огороде! А Люси? Бедняжка так любила пчел. Она рассказывала им сказки.

Мэдди закусила губу и замолкла.

Он чувствовал, что она едва сдерживает слезы, и с трудом сдерживал настойчивое желание схватить ее в объятия и поцелуями стереть эти слезы с ее лица.

Он массировал и разминал ее ступни, пока они не стали теплыми и розовыми.

— А теперь в постель, — произнес он охрипшим голосом.

Она не шевельнулась.

Тогда он схватил ее в охапку и поднял с кресла.

— Что выделаете? Как же ваша лодыжка? — запричитала она.

— С ней все в порядке.

Он немного прихрамывал, но в этом был виноват разрезанный сапог на одной ноге, который портил его походку. Лодыжка болела, но боль была вполне переносимой.

Он отнес ее на кровать, накрыл одеялом, и она свернулась калачиком на боку словно маленькая девочка.

— Вы были очень добры... — начала было она, но он не стал и слушать, а сердито протопал назад, к месту перед огнем.

Значит, он был добр? Вот уж нет. Он хотел скользнуть вместе с ней в кровать и, сняв с нее ее проклятую залатанную сорочку, овладеть ею. Ему хотелось познавать ее дюйм за дюймом, прогоняя из головы все ее мысли и оставляя только чувственность. Ему хотелось, чтобы она выгибалась навстречу ему, как выгибалась ее стопа под его руками, и чтобы она стонала от удовольствия. Ему хотелось попробовать ее на вкус, проникнуть глубоко внутрь её и почувствовать, как она содрогается и кричит, достигнув наивысшей точки наслаждения, когда забывают обо всем остальном.

Его тело бесконтрольно содрогалось при одной мысли об этом. Его орудие любви было твердым как камень и пребывало в полной боевой готовности. А она была такой теплой и податливой.

И беззащитной.

Схватив каминные щипцы, он вытащил из очага два кирпича. Завернув их в тряпки, он подождал, пока они немного остынут, и отнес в кровать.

Ее глаза были закрыты. Она казалась безумно усталой. Отогнув одеяло, он положил в ее ногах кирпичи, и она удовлетворенно вздохнула и прижалась к ним ногами.

Зачем он ей нужен? — подумал он с беспощадностью к самому себе. Его, вполне может заменить горячий кирпич.