Елена Езерская - Бедная Настя. Книга 4. Через тернии – к звездам

Владимир понимал, что опускается, но остановиться не желал — он думал только о себе, а ему было так плохо, что он махнул на все рукой. Отец сделал попытку явиться перед ним — Владимир заметил его укоризненный и грустный взгляд в дальнем углу кабинета, но потом, по-видимому, понял безуспешность любого разговора. Сейчас сын не услышал бы его, а, услышав, не стал обращать внимания на родительские предупреждения, ибо не готов был внимать ни самому себе, ни кому-нибудь другому.

И поэтому Владимир продолжал пить и злился, но никак не мог решить — на кого сильнее. Он ненавидел себя за собственное упрямство и излишнее благородство, так некстати проснувшееся в нем под влиянием чувства к Анне. Прежде он уже давно поставил бы зарвавшегося князя Долгорукого на место и силой увез Анну с собой. Но теперь… теперь он стал мелодраматичным и слабовольным. А Анна не только не помогала ему — наоборот, усиливала растущую пропасть между ним вчерашним и нынешним.

Анна… Она отняла у него независимость и гордость, превратила его в сентиментальное и романтичное существо. Владимир чувствовал, как, становился мягче и покладистее. Видано ли это — гуляка и бретер барон Владимир Корф бежал от пришедшей к нему в спальную женщины — от красавицы Калиновской! — и отвергал ее, опасаясь, сто строгая Анна не правильно его поймет, и точно школьник извинялся за уже состоявшееся проявление подобной слабости в прошлом — в истории с Лизой. Еще немного, и он объявил бы себя пуританином, не признающим плотских утех и подвергающим себя воздержанию ото всех удовольствий нормальной жизни.

Бред какой-то!.. Владимир застонал. Он знал, что преувеличивает. Анна всего лишь хотела нормальной жизни, а он оказался неспособным дать этой чудесной девушке то, что она заслуживает. И винить в случившемся можно было только себя…

— Миша, — слегка заплетающимся языком пробормотал Корф, — я думал, ты у Долгоруких, с другими, готовишься к свадьбе сестры… Или — только не говори мне, что я не ошибся! — неужели свадьбы не будет?

— Свадьба будет, — устало кивнул Репнин, — но я не смогу присутствовать на венчании Наташи и Андрея.

— Ты нашел себе занятие повеселее, чем слушать клятвы верности у алтаря? — удивился Корф.

— Не я — Император. Его Величество отправляет меня на Кавказ, — объяснил Репнин.

— Ты наказан?

— Мне сказано — награжден. Меня восстановили в звании и командируют в действующую армию.

— Узнаю руку дающую… — недобро усмехнулся Корф. — К сожалению, эта тайна шита белыми нитками, — пожал плечами Репнин.

— И что же — ты едешь?

— Таков приказ. Но прежде, чем покинуть Двугорское, я хотел бы просить тебя об одолжении.

— Слушаю.

— Я должен признаться тебе — я люблю Елизавету Петровну Долгорукую…

— Тоже мне новость! — махнул рукой Корф, невольно прерывая его. — Лиза сама призналась мне в этом. И я искренне поздравил ее — я рад за вас обоих.

— Вот как… — вздрогнул Репнин. — Впрочем, сейчас это уже не имеет никакого значения. Ведь мы с Лизой дали друг другу клятву любви и верности, тайно, конечно. И я прошу тебя позволить нам провести день до отъезда здесь, в твоем имении. Если это не смущает тебя и твоих домашних.

— Побойся Бога, Миша! — воскликнул Корф. — Я бываю груб и неприятен, но никто не смог бы обвинить меня в лицемерии. Оставайтесь — дом в полном вашем распоряжении. А беспокоить некого — я один.

— Но Анна…

— Анна уехала, — сухо сказал Корф.

— Я могу спросить, как это случилось? — растерялся Репнин.

— Можешь, но отвечать я не стану. Просто случилось — и все, — отрезал Корф.

— Я лишь хотел знать — нет ли в этом и моей вины? — смутился Репнин.

— Чья угодно, — махнул рукой Корф, — но точно — не твоя. Поверь, причина не в тебе и не ваших Анной прежних отношениях. Это все — между нами. И больше не будем об этом. Договорились, друг?..

Владимир, пошатываясь, встал из-за стола — разговор с Репниным слегка отрезвил его — и подошел к нему пожать руку. Михаил ответил крепким рукопожатием, и на прощанье приятели обнялись. Потом Корф вызвал к себе Варвару и дал ей указание во всем исполнять пожелания князя и его гостьи. Благодарный Репнин предложил встретиться с Лизой, ожидавшей в гостиной его решения, но Владимир отказался — вид чужого счастья был ему сейчас в тягость.

Оставшись один, он задумался: как все-таки несправедлива жизнь! Когда-то именно он разрушил счастье своего друга, отняв у него надежду на брак с Анной. Но Миша не только не держал на него зла — Репнин сумел пережить это горе и встретить новую любовь. И Лиза — он разбил ей сердце и стал виновником многих ее бед, отдав на растерзание подлецу Забалуеву, а потом окончательно и безжалостно растоптал остатки ее самоуважения и последние проблески симпатии к нему самому. И вот эти двое — отвергнутая любовница и несостоявшаяся невеста, и лучший друг, у которого он увел девушку и с которым стрелялся на дуэли, соединились. Они нашли покой и утешение друг в друге и счастливы, а он сидит у разбитого корыта, жалкий и одинокий… Так какого же черта он сидит?!..

Владимир вдруг понял, что судьба дает ему шанс сохранить достоинство и проявить свою дружбу.

Нельзя, чтобы Репнин и Лиза потеряли друг друга, едва успев обрести любовь. Он, Владимир Корф, не позволит подобной несправедливости по отношению к двум близким ему людям. Он может и должен помочь им спасти их прекрасное чувство. Пора уже перестать разрушать жизни и разбивать сердца — в его силах даровать им надежду на счастье. Он немедленно прошел к себе, умылся и сбрил щетину. Потом оделся — так же торжественно и элегантно, когда готовился сделать Анне предложение руки и сердца. Правда, теперь его дорогой и торжественный костюм напоминал ему убранство человека, приготовленного к своему последнему земному пути. Но вполне возможно, именно так и случится, если он осуществит задуманное.

Владимир вызвал колокольчиком Григория и велел ему заложить вторую карету, и, когда все подготовили, приказал кучеру: «В Гатчину! В загородную резиденцию Императора! И побыстрее!»

Корф решил добиваться аудиенции у Николая — он приносил себя в жертву. Жизнь без Анны была ему постыла и бессмысленна, она же ушла навсегда — Владимир знал твердость ее характера. Так пусть его несчастье послужит во славу любви его друзей! И кто-нибудь там, наверху, зачтет ему этот поступок…

— Да вы в своем уме, барон?! — вскричал Николай, когда Корф изложил ему суть своего прошения. — Вы что, Репнину — сват, брат? И потом, с чего вы взяли, что я соглашусь на ваше предложение?