Кристина Додд - Наперекор всем

– Кажется, мы неплохо позабавимся, – заметил Гледуин.

– Да, повеселимся на славу, – улыбнулся Харботтл.

Мэриан оглядела лесную полянку и тропинку, по которой приехала. Только потом она выскользнула из седла вместе с Лайонелом, укутанным в одеяло и обвязанным ремнем вокруг талии. Девушка едва успела расстегнуть ремень и только хотела спросить у малыша, не устал ли он, как он вырвался и побежал по траве.

– Не забегай слишком далеко, Лайонел, – окликнула она.

– Нет!

Она прищурилась на солнце, с трудом сняла самые тяжелые сумки и пустила коня пастись.

Подумать только, два года ожидания, пока Лайонел пролепечет первое слово, и уже через день Мэриан до смерти устала от его болтовни! Но сейчас она слишком устала и слишком тревожилась, чтобы требовать повиновения. Лайонелу не нравится слишком густая тень. Она знала это из предыдущих остановок в пути. Поэтому сын и будет оставаться в поле зрения.

В поле зрения. Ужасная фраза. Кто-то держит ее в поле зрения.

Мэриан потрогала острое лезвие кухонного ножа, заткнутого за пояс, и коснулась свисавшей с седла шпаги. Жаль, конечно, что она не взяла собственной шпаги, но это оказалось невозможным. Клинок остался лежать в дровах в нижней комнате, слишком близко к Гриффиту. Пришлось позаимствовать оружие из богатого арсенала Уэнтхейвена.

Если бы только она смогла захватить лук или пращу, наверняка почувствовала бы себя в большей безопасности и не так беспокоилась бы за сына и бесценное сокровище, спрятанное в кожаном мешке, привязанном к ноге. Но Мэриан утешала себя тем, что не стоит таскать с собой лишнюю тяжесть, тем более что наконец удалось сбить преследователей со следа.

Сначала она боялась, что это Гриффит. Наверняка это Гриффит. Во всяком случае, она нисколько бы не удивилась. И не желала видеть Гриффита. Особенно после прошлой ночи, только не после того, как делила с ним боль и экстаз.

Но тут Мэриан поняла, что Гриффит не будет маячить за спиной подобно вору. Он подъедет на полном скаку и потребует ответа. Будет громко кричать, негодовать, сыпать оскорблениями и приказами, но не причинит ей вреда. Ни за что на свете. Ни ей, ни Лайонелу. Можно ли утверждать это же о других? Так кто же следует за ней? Приспешники отца? Или кто-то, желающий ей зла?

Опустившись на землю под деревом, Мэриан откупорила кувшин с водой.

– Лайонел, иди, я дам тебе напиться.

– Нет.

Прижав руку ко впалому животу, Мэриан медленно прихлебывала воду в надежде облегчить боль, грызущую тело изнутри. Она была ужасно напугана, потому что на свете было так много людей, желавших ей зла.

Глупый, наглый сэр Адриан Харботтл.

Король Генрих Тюдор.

И ее отец, граф Уэнтхейвен.

Обвинения Гриффита, брошенные предшествующей ночью, встревожили девушку. Неужели такое количество наемников каким-то образом связано с Лайонелом? А если так, отец сделал это, не посоветовавшись с ней, а Мэриан всегда сама принимала решения. Она не позволит использовать себя! Нужно вернуть прежнюю власть, стать личностью, с которой считаются.

Но неожиданно оказалось, что Мэриан потеряла всякую власть над окружающими и связь с действительностью. Ложь и обман, о которых она узнала лишь сейчас, были доселе неведомы ей. И Мэриан по-прежнему не знала, кого они затронут и кто распространяет их.

Гриффит обо всем догадался. В жилах Лайонела течет королевская кровь, и лишь поэтому он был легкой добычей, пешкой в большой игре тех, кто ищет власти и могущества.

Поэтому сегодня Мэриан постаралась принять все меры предосторожности: слушала, наблюдала, заглушала, как могла, крики Лайонела.

Ей удалось скрыться. Мэриан была уверена в этом. Разве что… иногда ей казалось, что за спиной слышатся осторожные шаги… чье-то прерывистое дыхание.

У нее был хороший конь – спокойный, вышколенный, достаточно сильный, чтобы выдержать отвратительные дороги, и настолько быстрый, что мог уйти от погони. Но что толку от его резвости – ведь ей приходилось слишком часто останавливаться. Путешествие с непоседливым двухлетним малышом истощило запасы ее терпения и, по-видимому, его тоже.

– Лайонел, – окликнула она, – взгляни на белочку! Вон на том дереве!

Малыш поднял голову, захлопал в ладоши и, когда зверек исчез в листве, упрямо повторил:

– Нет!

Он крепко, безмятежно спал, когда Мэриан подняла обмякшее тельце, прижавшееся к Сесили, и понесла в конюшню. Лайонел даже не шевельнулся, пока она уговаривала Билли опустить подвесной мост и открыть ворота. Но это были последние минуты покоя.

Малыш проснулся с первыми лучами солнца, готовый к новому дню, заполненному играми и приключениями, и раскапризничался, не получив ожидаемого. Он хотел не ехать верхом, а бегать, не смотреть на деревья, а лазать по ним. И вместо сушеного мяса жевать высохшую грязь.

Малыш просился вниз, и ей приходилось выполнять его желания гораздо чаще, чем нужно бы. Раздираемая между лихорадочной потребностью скрыться и требованиями сына, и без того ослабленная, Мэриан теряла решимость на глазах.

Но тут, заметив грациозное длинноногое создание с красноватой шкурой и рогами, она позвала:

– Лайонел, смотри скорее! Это олень!

Лайонел обернулся, глядя куда угодно, только не в полумрак леса.

– Вон там, – повторила она, но олень уже успел одним прыжком исчезнуть в зарослях. – Ой, он убежал!

– Нет, – твердо объявил Лайонел.

Почему Генрих послал Гриффита? И что известно валлийцу?

Когда Генрих женился на Элизабет, Мэриан тряслась от страха, ежеминутно ожидая разоблачения. Но брачная ночь прошла, и все, казалось, обошлось. Неужели Генрих ничего не понял? Настолько глуп, что не знает разницы между девственницей и родившей женщиной? Может, страсть так затуманила разум, что он не увидел обмана? Или так отчаянно стремился сохранить трон, что готов был все скрыть и упрекал Элизабет с глазу на глаз?

– Лайонел, не ешь жуков.

Малыш поднял глаза на мать – изо рта свисал длинный ус какого-то насекомого.

– Нет! Мэриан пришлось встать и подойти к нему.

– Да! Немедленно выплюнь!

– Не-ет!

Кузнечик мгновенно воспользовался предоставленной возможностью и, видя путь к спасению, выпрыгнул из широко открытого рта, чем отвлек Лайонела и спас Мэриан от очередного взрыва ярости. Она предложила ребенку хлеба, и тот, правда, нехотя, принял замену.

Мэриан наблюдала игру света на черных волосах, думая, насколько сейчас он походит на отца. Она так многого хочет для него, но как трудно получить это! Такой живой и жизнерадостный ребенок… подумать только, что он может не дожить до третьего дня рождения. Но она знала, что будет защищать его до последней капли крови, и что бы там ни говорил Гриффит, Лайонел был ее сыном. Гриффит. Он начинал занимать слишком большое место в ее жизни. И думал, что знает все, но на самом деле не знал. Никто ничего не знал, кроме Элизабет… и Мэриан. Остальные, которым было что-то известно, мертвы. Все мертвы.