Бренда Джойс - Скандальный брак

Я был не прав. Я старался жить по общепринятым правилам, но эти люди насмеялись надо мной. Они причинили мне зло. В мире нет справедливости.

Но я слишком слаб, чтобы прекратить свое жалкое существование. Я не способен убить ни ее, ни его. Вместо этого я уеду в Индию и, возможно, никогда не вернусь.

Дом поднялся и медленно вышел в холл. Он прочитал больше половины. Небо уже посветлело, а на востоке вспыхнула огненно-оранжевая полоска.

Его отец не совершил самоубийства и не убил ни Клариссу, ни ее любовника. Он возвратился из годового путешествия по Индии только для того, чтобы почти сразу отправиться на Балканы. Действительно, с той зимы 1830 года он почти не появлялся в Уэверли Холл.

У стены стоял сервант с огромным венецианским зеркалом. Дом подошел к нему и посмотрел на свое отражение. Когда маленьким ребенком Дом отчаянно жаждал внимания Филипа и не находил его, мальчику иногда хотелось, чтобы у него был другой отец: добрый, прекрасный геройг который бы любил его. Когда Доминик подрос, эти мечты, разумеется, исчезли, как прочие детские фантазии.

Теперь у него были все основания полагать, что Филип не был ему отцом.

Правда, Филип ни разу не упомянул имени любовника Клариссы. Он также не писал и о том, изменила ли она ему до брака или после и продолжалось ли это потом. Но, обнаружив неверность Клариссы, Филип стал враждебен ко всем, кто его окружал. Если в первой записи в дневнике он представал заботливым супругом и ласковым отцом, то последующие были заполнены ненавистью к жене и сыну.

Может ли человек ненавидеть собственного сына за грехи его матери? Или этот сын и есть результат греха? Был ли Филип его отцом?

У Дома засосало под ложечкой. Если Филип ему не отец, то вполне понятно, почему он не только не проявлял к нему никаких теплых чувств, но и испытывал глубокую неприязнь. И, разумеется, даже узнав об измене жены, Филип не мог бы при этом ненавидеть собственную плоть и кровь.

Невероятно! Рутерфорд наверняка обо всем знал — да и как он мог этого не знать? Дом воспитывался как Сент-Джордж. Дед никогда бы не позволил ему стать наследником Филипа, а со временем наследником герцогского титула, если бы он не был настоящим Сент-Джорджем.

И Доминик похож на Сент-Джорджей. Все мужчины в этом роду славились золотистыми волосами, янтарными глазами и поразительно красивым лицом. С самого детства и до сих пор Дом постоянно слышал, как все вокруг повторяли, что он вылитый Сент-Джордж.

Но если Филип не его отец, то все черты Сент-Джорджей, которые находили в Доминике окружающие, всего лишь невероятное совпадение.

Значит, Филип ненавидел его только из-за Клариссы, а не из-за того, что он не его сын. Дому хотелось, чтобы это была правда. Но он не мог убедить себя в этом.

Был ли он настоящим Сент-Джорджем? Дом смотрел на свое отражение. Он не очень-то верил в совпадения и не хотел верить в них сейчас. Слишком боялся поверить в них.

Закрыв глаза, он внезапно почувствовал, что ему трудно дышать. Грудь, казалось, вот-вот разорвется. Ему бы следовало пойти к матери и спросить все напрямую. Но что именно он должен спросить? «Мама, прости, пожалуйста, была ли ты неверна папе, как он утверждает, и если да, то случилось это до свадьбы или после?» За такую наглость Кларисса имела бы полное право дать ему пощечину.

Но разве это наглость? Ведь подозрение возникло у него со слов отца. Если он не Доминик Сент-Джордж, и если Филип не его отец, значит, в итоге Рутерфорд не его дед. И тогда Уэверли Холл не принадлежит ему по праву рождения! И он не маркиз Уэверли, граф Кэмптон и Хайглоу, барон Фелдстоун и виконт Лионз! Он не наследник Филипа и не наследник Рутерфорда. Если он не Доминик Сент-Джордж. то вся его жизнь — обман. Колоссальный обман.

Глава 13

— Доброе утро, мама.

Эдна Коллинз вздрогнула. В свои шестьдесят лет она все еще оставалась миловидной, пухленькой, белокурой женщиной. Она сидела за овальным обеденным столом перед тарелкой, на которой горкой лежали бекон, яйца и тосты.

— Что-то ты рано встала, Фелисити.

Фелисити улыбнулась и поцеловала мать в щеку. На ней был фиолетовый атласный халат с темно-малиновым кантом и такие же атласные шлепанцы.

— Да, — бодро согласилась она и улыбнулась Патрику. — Доброе утро, дорогой. Он оглядел ее с головы до ног.

— Так. Насколько я понимаю, ты хотела отправиться со мной в Уэверли Холл.

Фелисити засмеялась, облокотилась на стол и схватила с тарелки пшеничную лепешку.

— Обещаю, что не задержу тебя. — Она сдавила пальцами изюминку. — Моя служанка уже готовит платье.

Патрик пожал плечами.

— Я выезжаю в половине десятого. Если к этому времени ты будешь готова, не возражаю, можешь поехать со мной.

— Чудесно, — воскликнула Фелисити, плюхаясь в кресло рядом с ним.

— Что происходит, Фелисити? — сердито спросила Эдна. Ее мощная грудь взволнованно поднималась и опускалась. — Ты думаешь, что делаешь?

Фелисити отправила изюминку в рот и с удовольствием разжевала.

— Мама, я взрослая женщина. Состоятельная и независимая. Если Дом нуждается в ласке, почему бы мне не одарить его ею?

Эдна вскочила на ноги.

— Значит, пока он в Уэверли Холл, ты решила согреть его постель? Разве я растила тебя для того, чтобы ты стала обыкновенной потаскушкой, как твоя кузина?

Фелисити и глазом не моргнула.

— Знаешь, мама, меня вряд ли можно назвать невинной девушкой. И ни ты, ни кто-то другой не может диктовать мне, что делать и как себя вести. — Она улыбнулась брату, который во время их разговора оставался бесстрастным.

— Твоему следующему мужу придется хорошенько отлупить тебя по твоей симпатичной попке, — предупредила Эдна. — Я сомневаюсь, что он будет терпеть твое непорядочное поведение.

Фелисити, зевая, встала из-за стола.

— Другого мужа не будет. Зачем мне снова выходить замуж? Я богата, молода, красива и могу делать то, что мне нравится. Я была бы круглой дурой, если бы второй раз вышла замуж, да еще за какого-нибудь тупицу, чтобы он стал мною командовать! — Она медленно пошла через комнату и в дверях обернулась. — Не сходи с ума, мама. Я знаю, что делаю. И, кроме того, разве ты забыла: я ведь кое-что «должна» Анне. — С этими словами она вышла из комнаты.

Эдна молча смотрела ей вслед. Патрик взял вилку и продолжил завтрак.

Анна уже закончила завтракать, когда в столовую вошел Дом. Было начало девятого.

— Ты ранняя пташка, — заметил Дом, подходя к ней. — Доброе утро, Анна.

— Да, у меня всегда много работы, — ответила она, не глядя на него, и встала. — Где Блейк?

— Какое это имеет значение? Вероятно, еще в постели. — Дом взял ее за руку. — Куда ты понеслась?