Елена Езерская - Бедная Настя. Книга 4. Через тернии – к звездам

Эта война высасывала из России все соки, и немало достойных офицеров и храбрых солдат сложили головы в тех горах. В этих райских, благословенных местах, где все, казалось, создано природой для того, чтобы жить и процветать благополучно и счастливо. И Репнин, в который раз слушая Владимира и вспоминая при этом свои собственные впечатления, удивлялся, как причудливо распределяет Господь дары и кару.

И вот он сам стал прямым подтверждением этому — благодарность Императора могла стать его концом. Он никогда не позволил бы запятнать себя отказом от этого назначения, но сейчас, когда жизнь обрела для него новый смысл, который вдохнула в него встреча с Лизой, Репнин не желал ни острых ощущений, ни великих подвигов. Он любил и был любим, мечтал соединиться с Лизой, не отягощая их отношения внебрачными встречами. Но судьба распорядилась иначе, и в первые мгновения Репнин даже не смог найти в себе сил для того, чтобы сдержаться от переживаний.

Он гнал коня, и все просил: «Не подводи меня, Парис, миленький, не подводи! Я должен успеть повидаться с Лизой, должен в последний раз увидеть ее, обнять и почувствовать, как земная благодать наполняет меня, прежде чем опустится небесная…» Парис мчал его вперед, беспрекословно и сосредоточенно, словно понимая серьезность и важность момента, и Репнин был благодарен свою любимцу за понимание и чуткость.

Слезы текли у него из глаз, но Репнин говорил себе: это только холодный ветер, от него режет под веками, и ресницы, обледенев, колют глаза. Это всего лишь зима, мороз и встречная снежная пурга, вздымающаяся копытами Париса…

— Как же так? — Лиза беспомощно оглянулась на Наташу, но та ответила ей полным растерянности взглядом. — Но как же мы… как же свадьба вашей сестры, князь?

— Боюсь, мне не придется сопровождать Натали в церковь, — развел руками Репнин.

— Все это так нелепо! — воскликнула Наташа. — Неужели ничего нельзя сделать, чтобы исправить положение?

— Ты собираешься убедить Императора, что честь, оказанная им одному из его верноподданных, слишком для него высока, и поэтому он не в силах ее принять? — горестно усмехнулся Репнин.

— Нет-нет, — поспешила объясниться Наташа, — не Его Величество, а его высочество!

— Даже не думай об этом, — строгим тоном запретил Репнин. — Я не намерен втягивать наследника в свои проблемы. Довольно и того, что все мы оказались теперь на виду и под пристальным вниманием шефа жандармов. Что же касается свадьбы — я поздравляю тебя сейчас. Хочешь, поцелую и обниму тебя? Мой подарок вам с Андреем на свадьбу я распоряжусь передать Владимиру, надеюсь, он не откажется выполнить это приятное поручение и вручить его. А я приеду навестить вас в первый же отпуск, и ты расскажешь мне, хорошо ли тебе замужем. Да?

— А что делать мне? — прошептала Лиза.

— Елизавета Петровна, — серьезно и оттого торжественно произнес Репнин, — я не имею права требовать от вас запереть себя в этом доме и ждать моего возвращения. Война — это игра случая. Я бы хотел убедиться, что он благоволит ко мне. Но… кто может знать свое будущее?

— Вы прогоняете меня, князь? — сухо спросила Лиза. — Отказываетесь от своих слов?

— Я не могу отказаться от самого лучшего, что было… что есть в моей жизни, — с горячностью промолвил Репнин. — Но я не хочу, чтобы вы лишали себя возможности начать новую жизнь.

— Моя новая жизнь — это вы, — просто сказала Лиза. — И я не уйду от вас. Я поеду вместе с вами на Кавказ или на край света. Мне все равно — куда, лишь бы не разлучаться с тобой!

— Да что же такое происходит?! — слезы навернулись Наташе на глаза. — Я не хочу выходить замуж и выхожу, вы мечтаете соединяться — и расстаетесь! Это несправедливо, невыносимо!..

— И когда ты должен уезжать? — тихо спросила Лиза.

— Я хотел засвидетельствовать свое почтение твоим родителям, потом заехать в имение Корфа и собраться, а дальше… дальше в путь, — пояснил Репнин.

— Не желаю, чтобы ты тратил свое… нет, наше время на политесы и реверансы, — решительно произнесла Лиза. — Я хочу, чтобы этот день мы провели вместе, как муж и жена…

— Лиза… — смутился Репнин.

— Я поклялась перед Богом, — остановила его Лиза, — и я имею право быть с тобой. Мы вместе поедем сейчас к Корфу и проведем там оставшееся у тебя до отъезда время.

— Лиза права, — неожиданно поддержала ее Наташа. — Если бы человеку, которого я любила, грозила опасность, и он уезжал на войну, я бы поступила точно так же.

— Ох, уж эта мне женская солидарность! — улыбнулся Репнин. — Но что скажут твои родители, Лиза?

— Отцу до меня, впрочем, как и ни до кого из нашей семьи, нет сейчас никакого дела. Он полностью поглощен общением со своей новоявленной дочерью, — презрительно скривилась Лиза.

— Эта нахалка, — кивнула Наташа, — буквально не отходит от князя Петра и отчаянно набивается нам в компанию. И что еще удумала: обещала прийти на свадьбу в качестве сестры Андрея и второй день убеждает князя Петра купить для нее новое платье и подарок для нас от ее имени. Это просто моветон какой-то!

— Она сует свой нос во все дела, — добавила Лиза, — и даже заняла любимый маменькин диванчик. Давеча они едва в волосы друг другу не вцепились, отвоевывая место под солнцем. Так что, подозреваю, что и maman до меня нет совершенно никакого дела — она занята войной с этой ужасной Полиной.

— В таком случае, — рассмеялся Репнин, — нам стоит поблагодарить ее за оказанную нам помощь. Она отвлекла на себя всеобщее внимание, и, значит, мы действительно сможем провести это время вместе без опасения быть раскрытыми или застигнутыми врасплох. — Тогда — едем?! — счастливо воскликнула Лиза.

— Поезжайте, — Наташа подошла к ней и обняла. — Я буду молиться за вас и постараюсь сделать так, чтобы твое отсутствие никто не заметил. Да хранит вас Господь!

— Спасибо тебе, — растрогалась Лиза и обернулась к Репнину. — Решено — мы едем и немедленно!

Корф встретил Репнина в своем кабинете. Он сидел за столом в полумраке — небритый и изрядно пьяный.

После отъезда Анны в нем что-то сломалось — точно хрустнула тончайшая шестеренка, отвечавшая за ход его жизненных часов. Все вокруг стало ему неинтересно и противно. Корф даже не вышел проводить Анну. Тотчас после их последнего объяснения ушел к себе и заперся в кабинете, вооружившись фужером и графинчиком с бренди. Потом он перешел на коньяк и, опустошив раритетные за пасы в памятном шкафу библиотеки, принялся за шампанское, нарушая неписанный пивной закон о восходящих и нисходящих напитках.