Анри де Ренье - По прихоти короля

Барышня Виктория совершенно не ожидала нападения и принялась бегать по комнате. Слышно было, как стучат ее каблуки по паркету и громко раздаются широкие шаги маршальши. Г-н де Маниссар хотел было вступиться и знатно был поколочен. Терамэн с перепугу улетел с жемчужной ниткой на лапах. Виктория, чтобы удобнее было бежать, отпустила Арсиною, и та спаслась на столе, на верху фруктовой горки, которая рухнула на пол, меж тем как попугай бился под потолком и заставлял звенеть подвески стеклянной люстры.

Наконец, барышня Виктория получила-таки свою пощечину и упала на табурет. Она рыдала. Попугай сидел у нее на плече и тихонько клевал ей щеку, мартышка свернулась клубком у нее на коленях, а г-жа маршальша, зайдясь на руках у г-на де Маниссара и поддерживаемая г-ном де Берлестанжем, делала вид, что лишается чувств, и кричала, что дочь ее уморит. Старая барышня де Маниссар пожимала плечами и смотрела на Антуана де Поканси, поправляя накидку, упрямо расходившуюся, так что все время видна была грудь, еще красивая. Зрелище это, представшее г-ну де Коларсо, остановившемуся на пороге, показалось естественным волнением при свидании порядочных людей.

Г-н де Коларсо одним из первых явился засвидетельствовать свое почтение г-ну маршалу и узнать от него подробности смерти г-на де Шамисси, хотя интересовала его в этом событии более всего уверенность, что дядя его действительно умер, так как он был его наследником и имущество его от этого значительно увеличивалось.

Покуда говорили о Дортмюде, Антуан де Поканси рассматривал с восхищением барышню Викторию, на что старая барышня де Маниссар украдкой улыбалась.

Г-н де Коларсо рассуждал витиевато. Он был болтлив, самодоволен и приносил с собою отзвуки дворцовых слухов. Имя короля часто попадалось ему на язык. Слушая его, нельзя было сомневаться, что он в милости. Она сквозила в его самоупоении.

Очевидно, заслуги г-на Коларсо должны были быть значительными, чтобы снискать лестные и дружеские слова, которыми, судя по его рассказу, удостоил его король. Г-н де Поканси от всего сердца согласился бы дать руку на отсечение, только бы на его долю выпало такое счастье. В конце концов, ведь ради этого в течение многих месяцев подвергался он опасности от ружейных пуль и пушечных ядер, питался черствым хлебом и кониной, глотал пыль залпов, обливался потом, бегал, скакал, терпел непрерывные труды. Желание быть отличенным увело его из дома и толкнуло на тысячу перекрестков. Балки чуть не свалились ему на голову, и дортмюдский пожар опалил кожу лица. Если бы не было маленькой колокольни, на которую он поднялся, будучи на Валефской равнине, он бы попался в руки всадникам г-на де Раберсдорфа, и во множестве других случаев он избег многочисленных опасностей. Но теперь он увидел что всего этого в общей сложности было недостаточно, чтобы помочь ему в достижении желания. Множество других людей поступали таким же образом, почему же ему в особенности будут благодарны за поступки, в сущности обычные и свойственные многим людям? Очевидно, нужно было совершить какой-нибудь выдающийся подвиг, чтобы привлечь на себя монарший взгляд. И Антуан жалел, что не представилось случая, который доставил бы ему возможность быть замеченным. Почему прибыл он в армию, когда король уже уехал? Он должен был бы последовать за ним в тот же вечер, когда он проезжал через Виркур при колокольном звоне и свете факелов. И в памяти у него возникал королевский профиль, величественный, царственный и солнце-подобный!

Г-н де Коларсо принадлежал к людям, которые встречались с королем лицом к лицу, и вследствие этого Антуан преисполнился к нему необыкновенной почтительностью, а потому очень удивился, что, когда г-н де Коларсо уходил, барышня Виктория с попугаем на руке и с мартышкой на привязи высунула вслед ему язык.

XIV

Г-н де Поканси слушал г-на де Коларсо насколько мог, так как карета их, следовавшая за экипажем, где ехали г-н маршал де Маниссар в компании с г-ном герцогом де Монкорне и г-ном маркизом де ла Бурладом, очень подскакивала на мостовой и производила несносный шум. По временам Антуану казалось, что г-н де Коларсо переставал говорить, и он пользовался этим перерывом, чтобы посмотреть на улицу. В это утро она была оживлена ясным солнцем, поскольку стоял конец октября и осень оканчивалась с приятною мягкостью. Дома казались повеселевшими. Прохожие торопились, водоносы мерно покачивали свою ношу. Продавцы рыбы выкрикивали свой морской товар. Точильщик на углу вертел в руках отточенные лезвия. Свет широко проникал в карету и освещал лицо г-на де Коларсо. Вид у него одновременно был глупый и хитрый, вздернутый нос, серые глаза, остроконечное и внимательное лицо, главной особенностью которого был рот, рот говоруна и пустомели, быстрый в своих движениях и неистощимый на слова.

В одну минуту Антуан узнал всю подноготную г-на де Коларсо, кто с ним в родстве и свойстве, как зовутся хозяева особняков, мимо которых они проезжали, степень их значительности, количество дворни, вообще массу сведений относительно чего угодно: военного и морского дела, торговли и финансов, придворной и городской жизни.

Г-н де Коларсо претендовал на звание той и другой, каждой в мельчайших подробностях, и требовал, чтобы его все время слушали. Так что, когда минутами Антуан делался менее внимательным к его рассказам, тот без церемонии брал его за рукав, чтобы возбудить внимание. Меж тем они выехали из Парижа, и карета катила уже по Версальской дороге. Г-н де Маниссар отправлялся туда засвидетельствовать свое почтение королю, а г-н де Коларсо предложил свои услуги – показать г-ну де Поканси сады и фонтаны.

Он уже заранее перечислял все красоты.

– Пруды, сударь,– говорил он,– там многочисленнее и прекраснее, чем где бы то ни было. Они образуют фонтаны и бассейны, которые возбудят в вас восхищение своим расположением и убранством, и я считаю, сударь, что ничего не может быть совершеннее в смысле местопребывания. Безусловно, это лучшее место во Франции для жилья. Я говорю вам, как человек опытный, и дружба, которую я к вам чувствую, заставляет меня желать быть первым, кто вам доставит Удовольствие познакомиться с этими новыми для вас вещами.

Антуан поблагодарил его.

– Жить близ двора,– продолжал Коларсо таинственно и почтительно,– не значит восхищаться только архитектурой и гидравликой. Это значит присутствовать при королевской славе и почтительно удивляться его величию в празднествах, которыми его прославляют, и пышности, которою он окружен. Она выражается столько же в зданиях, в которых он царит, сколько и в водяной стихии, которая рабски по его приказу образует султаны, венцы и трофеи. Скажу больше, сударь, жить здесь – значит, как говорят наши философы, иметь перед глазами пример торжества человека.