Ширл Хенке - Рай земной

– Ты не можешь вечно лежать в постели, Магдалена! Ты бледная, тебе ничего не хочется. Неужели тебя ничего не интересует? Ты даже больше не пытаешься сбежать и покататься на лошади. Блоссом толстеет из-за того, что мало двигается, а ты становишься все тоньше. – Миральда положила руки на свои округлые бедра и поглядела на молчавшую девушку. – Капризное создание! Если ты заболеешь и умрешь, подумай, что случится с твоей старой бедной служанкой? Дон Бернардо вышвырнет меня, не заплатив ни гроша! – жаловалась она. Кудрявые каштановые волосы обрамляли лицо Магдалены, она до сих пор лежала в постели, закутавшись в одеяло, хотя уже наступали сумерки. Она весь день провела в своей комнате, читая. Девушка машинально тронула пальцами медальон, который всегда носила на шее.

Может быть, нам обеим следует смириться с судьбой, Миральда. Твое будущее будет обеспечено, если ты последуешь за мной в монастырь и станешь монахиней.

– Как будто твой отец отдаст свою самую выгодную для замужества дочь церкви! – фыркнула Миральда.

– Он не отдаст меня замуж к своей выгоде! – выкрикнула Магдалена. – Оставь меня сейчас и иди делай уборку. Я встану, когда захочу. – Боже и все святые, как же она презирала своего отца!

Три дня после того, как Бенджамин и его семья погибли, она, оцепенев от горя, лежала в городском доме Вальдесов. Потом она заставила себя съездить к прекрасному дворцу Торресов. Ее отец стоял во внутреннем дворике вместе с агентами инквизиции и несколькими купцами. Они осматривали каждый предмет мебели, каждую вещицу в доме. Все богатство, накопленное веками труда рода Торресов, сейчас делилось этими жадными людьми, чье зло не поддавалось воображению.

– И вот я чахну здесь, заточенная в этом деревенском доме в наказание… и до сих пор не получила ни слова от Аарона, – прошептала она. – «А вдруг он погиб в море?» Этот вопрос терзал ее в ночных кошмарах не один месяц. Аарон, любимый сын Бенджамина, был единственной ниточкой, что держала ее в здравом уме, единственным смыслом, ради которого стоило выжить в этом лишенном любви, рассудка, сострадания мире. – Мне надо дождаться Аарона.

Она припомнила их горькое расставание прошлым летом. «Теперь он будет ненавидеть меня», – жалобно подумала Магдалена. Но она поклялась его отцу, и, кроме того, она все еще любила его.

«Я докажу ему свои чувства, если он только вернется в Кастилию».

Магдалена поднялась и выскользнула из сорочки, попробовала воду для купания, которую служанка давно уже налила в ванну. Тогда она была кипятком и сейчас все еще сохраняла тепло. Она погрузилась в ванну, все время мысленно обдумывая, как бы найти способ уехать из деревни и вернуться в Севилью. Возможно, там ходят разговоры о генусском флоте. Наверняка к этому времени они должны быть уже дома, вернуться из Индии. А может быть, их призвали ко двору, который сейчас располагался в отдаленной Барселоне.

Если бы она могла помириться с отцом, тогда он послал бы ее к королеве, чтобы через нее устроить политически выгодный брак. У Магдалены не было никакого намерения участвовать в такой сделке, но это могло помочь выяснить, где находится ее возлюбленный.

Аарон стоял, прищурив глаза, на галерее, заглядывая в тускло освещенную комнату. Ветхая деревенская усадьба Бернардо Вальдеса претерпела значительные изменения с тех пор, как прошлым летом он уехал из Севильи. «Интересно, сколько роскошной мебели и утвари оплатили деньги его отца», думал он, наблюдая, как дочь этого сукиного сына-крестоносца омывает свое гладкое тело в душистой воде.

Сначала он поехал в городской дом Вальдесов, но не нашел там никого, кроме нескольких слуг. Один из них сообщил ему, что господин вместе с женой находятся при королевском дворе в Барселоне, вне всякого сомнения, для того, чтобы приветствовать возвратившегося с триумфом адмирала.

Сначала он думал поехать вместе с процессией Кристобаля через Кастилию и Арагон. Будучи в свите адмирала, он смог бы добиться аудиенции у короля. И тогда он мог бы убить ненавистного Бернардо Вальдеса.

Такой поступок был бы вероломной платой человеку, который в Палосе спас ему жизнь. Колон сурово приказал ему оставаться в укрытии и даже предложил приют в своем доме в Кордове, где жила его жена Беатрис Харана с двумя младшими сыновьями. Аарон согласился укрыться там от святой палаты до тех пор, пока адмирал не вернется с аудиенции в Барселоне, а потом возвратится в Индию, когда будет снаряжена вторая экспедиция.

И все же дон Кристобаль не потребовал от него никакого обещания, что Торрес не будет мстить здесь, в Севилье, семейству Вальдесов.

– Возможно, эта красотка доносчица, дочь Бернардо, с рыжими волосами сможет ответить мне на несколько вопросов.

Несмотря на ненависть, сжигавшую его душу, он испытывал необъяснимую страсть, которую у него вызывала эта хрупкая девушка. Он почувствовал, как у него в чреслах растет напряженность, и проклинал себя на все лады. Он не мог оторвать от нее глаз: она лежала в ванне, положив голову на край. Он видел, как ее густые медно-рыжие кудри упали на лицо, скрывая зеленые кошачьи глаза.

В профиль ее лицо показалось ему жестче, чем он запомнил его, более острым и аристократичным, не таким детским. Потом взгляд его проследовал ниже, по тонкой изогнутой шее к воде, откуда дерзко выступали задранные кверху розовые соски. На ней был большой золотой медальон, прятавшийся в ложбинке между грудей, который она сжимала одной рукой. Она прикрыла глаза, а он тихо вошел в комнату и склонился над ванной.

– Вы, наверное, о чем-то сладко грезите, госпожа, ибо у вас такой умиротворенный вид. Вы всегда купаетесь с драгоценностями? – прошептал он, больно потянув ее за роскошные каштановые волосы, упавшие на пол.

– Диего! – Она попыталась сесть, но он крепко держал ее. Слезы боли жгли ей глаза, а тонкая шея пригнулась к краю ванны.

Оп прижал коленом ее волосы, и она не могла пошевелить головой. Потом одна рука его, скользнув по горлу, спустилась к грудям. Он грубо ущипнул ее сосок и прошептал:

– Меня зовут Аарон, а не Диего, ведьма!

– Ты не должен называться еврейским именем, – сдавленным голосом произнесла она. Он все еще крепко держал ее за волосы.

– Меня трогает твоя забота, – ответил он ледяным тоном. Он потер пальцем один сосок, потом другой и почувствовал, что они с готовностью отзываются на его прикосновения. Они быстро поднялись, сердце ее часто забилось. И его тоже. – Скажи мне, всегда ли доносчик святой палаты гас реагирует на грязные прикосновения иудея?

Я не имею никакого отношения к злу, содеянному моим коварным отцом! – горько зарыдала она, ненавидя себя за слабость и понимая, что он станет презирать ее.