Барбара Картленд - Гордая бедная княжна

Чувствуя дрожь Милицы, он знал, что она сейчас переживает то же самое чудо.

Герцог наконец-то нашел женщину своей мечты, столь иллюзорную и ускользающую от него, а теперь даже предвосхитившую все его ожидания.

Милица сопереживала с ним и не противилась ему.

Она была так молода, невинна и неопытна, что герцог готов был долго добиваться ее любви. Готов был ждать и сдерживать себя, как он делал это в последние дни на яхте.

Он предполагал, Что сначала придется добиться ее доверия, а затем убедить поверить в его чувства. Но он и не подозревал, что каждый день, час и даже минута, проведенные с нею, усиливали его любовь, и ой желал ее так, как ни одну женщину за всю свою жизнь.

За продолжительным поцелуем герцог вдруг почувствовал, что под гордостью Милицы скрывается еще и искорка пылкой страсти. Он не сомневался, что она перерастет в такое же всепоглощающее чувство, которым был охвачен и он сам.

Он хотел быть с ней мягким и нежным, чтобы не задеть одухотворенную красоту ее робких чувств, поэтому, слегка отстранившись от нее, нерешительным голосом произнес:

— Скажи, что ты ко мне чувствуешь?

Щеки княжны загорелись слабым румянцем, губы покраснели от его поцелуя, а в глазах сиял свет.

— Я ненавидела… тебя, — сказала она наконец, — но теперь я… знаю, что с самого… начала, наверное, так выражалась моя любовь.

— С самого начала? — удивился герцог.

— Когда я впервые… увидела тебя в каюте, я… испугалась тебя.

Она подумала, что герцог не понял ее, и поспешила объяснить:

— Не только потому, что я боялась, что ты не согласишься выполнить наше требование, но еще потому, что ты был таким… великолепным, таким внушительным, таким властным!

Я всегда думала, что мужчина должен быть… именно таким.

Однако у тебя было все, а мы по сравнению с тобой выглядели нищими, вот я и уверяла себя, что , ненавижу тебя.

Герцог крепче обнял ее и сказал:

— Продолжай. Что случилось потом?

— Все наши были абсолютно уверены, что ты не захочешь нам помочь, и я так боялась, что ты откажешься, поэтому ненавидела тебя за это. Когда же ты взял нас на яхту, мне была в тягость эта пропасть между твоим богатством и нашей бедностью.

— Я могу понять это, — сказал герцог, — Я видел, какая ненависть сквозила в твоих глазах.

— Я ненавидела тебя за то, что ты вызывал во мне эти чувства, — сказала Милица, — поэтому не хотела ни видеться, ни разговаривать с тобой, вообще подпускать тебя близко.

— Что же ты еще чувствовала? — спросил он.

— Меня охватывали странные чувства, сердцем… будто я тянулась к тебе, от тебя что-то исходило, к чему меня влекло.

— Я ощущал эти флюиды! — воскликнул герцог. — Я чувствовал их с того момента, как ты пришла на яхту, а еще когда мы ехали вместе в задрипанном экипаже к пустому дому.

— А когда мы… были на… яхте, — продолжала Милица, — я будто наполовину была к вам благосклонна, но все-таки я продолжала… бороться с собой, потому что я… ревновала.

Последнее слово она произнесла шепотом и уткнулась лицом ему в грудь.

Он поцеловал ее волосы и сказал:

— Я не представлял, что у тебя были такие чувства. Мне было ясно одно: как только я встретил тебя, у меня пропал интерес к другим женщинам.

Она дрожала, прижавшись к нему, а потом подняла лицо и, словно желая удостовериться в его словах, спросила:

— Ты… правда так чувствовал?

— Чистая правда, — сказал он, — но я, как и ты, боролся с этими странными и непонятными мне чувствами. Однако все оказалось тщетно: для меня теперь существовала в мире только одна женщина — ты!

Милица чуть было не вскрикнула от восторга, но поцелуй герцога вновь запечатлелся на ее губах. Его страстные, требовательные поцелуи будто жаждали ответной пылкости от ее губ.

Он безвозвратно и навсегда отдал ей свое сердце и знал, что она также всецело принадлежала ему. Задыхаясь, герцог сказал ей:

— Ложись в постель, мое сокровище. Я хочу, чтобы ты стала мне еще ближе…

Он вновь поцеловал ее и быстро вышел в другую дверь будуара, которая вела в его спальню. Снимая белый галстук, вечерний фрак и до хруста накрахмаленную рубашку, он думал, что взволнован, счастлив и возбужден сейчас, словно впервые влюбленный юноша.

Он вернулся довольно скоро в голубом шелковом халате, на нагрудном кармане которого красовалась его монограмма, увенчанная короной. На герцога любо было смотреть.

Он открыл дверь в спальню Милицы, которая была напоена ароматами цветов, у большой белой кровати с подальковом горел светильник, словом, в ней витал романтический дух.

Герцог удивился, что Милица была все еще одета и стояла посередине комнаты.

Он почувствовал что-то неладное.

—  — Что такое? Что произошло? — спросил он.

— Я не могу… расстегнуть… платье, — тихо и беспомощно призналась она. — Ты… подумаешь, что я очень… глупая.

Герцог улыбнулся, подходя к ней.

— Моя дорогая, прости меня. Я совсем забыл, что у тебя еще не было таких платьев.

Она виновато глядела на него, боясь, что он сердится. Но сиявшие нежностью глаза герцога заставили ее броситься к нему и расплакаться.

Он крепко прижал ее к себе.

— Моя драгоценная! Моя любимая! Не надо плакать. Ты была такой поразительно храброй. Я не могу видеть тебя несчастной.

— Я вовсе не… несчастлива, — сквозь слезы промолвила она. — Я счастлива… так безумно… счастлива… что не могу поверить этому.

— Это — правда, мое прекрасное сокровище.

— Я была так… напугана, когда папа… умер, — бессвязно бормотала она, — я была совершенно одна… я не хочу зарабатывать… на жизнь… я не хочу быть гордой, но… хочу быть… в безопасности с… тобой.

— И так будет всегда, — ответил герцог, касаясь губами ее волос.

— Ты… уверен… действительно уверен, что любишь… меня?

— Очень, очень уверен, — сказал он. — Но ты не должна плакать, моя любовь.

Он понимал, что в ней теперь рушатся барьеры, которые она возвела между собой и миром и которые защищали ее, как доспехи.

Гордость сменилась любовью, и княжна принадлежала теперь ему.

Держа ее за подбородок, он поднял ее лицо вверх. Со слезами на темных ресницах и на щеках она выглядела такой прелестной, что он смотрел на нее так, будто видел впервые, — Я люблю тебя! Я люблю тебя! — сказал он. — Как могло нам выпасть такое счастье? Как же мне повезло во всем мире найти тебя!

— Я… хочу сказать то же самое, — пролепетала Милица. — Я никогда не думала, что ты… полюбишь меня. Когда я… предложила тебе… себя, я притворилась, что делаю это лишь потому, что должна оплатить долг… благодарности. Если бы я могла быть с тобою хоть… недолго, у меня было бы… что помнить… всю оставшуюся жизнь.