Сюзан Кубелка - Сброшенный корсет

— Маленькая, — благодушно поправил Эрнё.

— Маленькая что?

— Маленькая выпивка. Я и выпил-то одну маленькую…

— Негодяй! — бушевал генерал. — Ты обязан сидеть при Чуде, когда я ночью отсутствую. Я твердил тебе это сотни раз. А теперь исчезни. И приведи его.

Эрнё сосредоточенно разглядывал свои босые ноги:

— Он сегодня меня не любит, этот паршивец, — мягко сказал парень. — Кусается, коли поймает.

Габор вскочил:

— Если позволите, папа́, я улажу дело.

Генерал милостиво кивнул. Засим последовал короткий жест, и Эрнё был отпущен. Приветливо улыбаясь и низко кланяясь, он удалился. Эрмина успела сунуть ему свою тарелку, полную пирожных. Эрнё блаженно ухмыльнулся, генерал сделал вид, что ничего не замечает, а через несколько минут вернулся Габор с Чудом, который казался совсем не буйным, а заспанным. Габор держал его на руках, как ребенка, подойдя к нам, положил отцу на колени, легонько коснувшись при этом моей левой руки. Для меня это было равносильно удару молнии.

Все внутри снова запело, а вся моя сила, казалось, перетекала к Габору, не оставляя мне ни капли крови.

— Да, моя бедная зверюшка, — растроганно причитал генерал, — опять его унизили, только потому, что он животное, а не человек. Посадили на цепь, золотце мое. Но он храбро оборонялся. Разодрал постельку и прогнал этого Эрнё. Он больше никогда не будет так делать. Нет, нет, нет! Скажи-ка, — обратился он ко мне, — видела ли ты такую сердечную, бравую, хорошо воспитанную обезьянку?

— Никогда, Ваше Превосходительство! — тихо ответила я.

— Что случилось? Ты такая бледная!

— Она устала, — сказала Валери, которая все это время внимательно за мной наблюдала. — Ребенку пора в постель.

В этот момент Чудо обвил своими длинными лапами шею генерала — этот трогательный жест всех умилил. Потом он встал на задние лапы и хитро осмотрелся вокруг.

— Осторожно! — крикнул Габор.

Но было уже поздно. Единственный элегантный прыжок — и Чудо вмиг оказался на крыше из паприк. Урча от удовольствия, он занялся гимнастикой прямо над нашими головами. Посыпался дождь из красных, белых и зеленых стручков перца. Наконец он спрыгнул и, громко лопоча, принялся скакать вдоль стены, сбросил второпях вазу, стоявшую под обнаженной купальщицей, и, вереща от счастья, зарылся головой в кучу мокрых гвоздик.

— Ты что, сдурел? — рассвирепел генерал.

Габор и Аттила тотчас вскочили, и погоня началась. Визжа от переизбытка чувств, Чудо без устали скакал вверх-вниз, будто упругий мяч. Тогда капитан Шиллер преградил ему дорогу, и обезьяна под дикие проклятья скрылась под столом, там, где лежала моя розовая подвязка. Габор и Аттила бросились на колени и спешно поползли вслед за Чудом.

Я ничего не могла видеть, потому что скатерть доставала до самого пола. Но я моментально протрезвела. Цыгане прекратили игру, и внезапно наступила тишина, слышалось лишь сопение. Но что это? Кто-то коснулся… моей правой стопы! Чья-то рука обхватила мою лодыжку, скользнула под юбками выше, коснулась икры и поднялась почти до колена. Я сидела, как парализованная.

Скатерть пришла в движение. Аттила вынырнул из-под стола, пожирая меня взглядом. И этот чужой человек осмелился?.. За ним показался Габор с обезьяной на руках. Может, это Габор?

— Давай его сюда, эту бестию.

Генерал принял своего любимца, но тот снова ускользнул от него, сиганув в зеркальную нишу, он вырвал смычок у первой скрипки. Генерал принялся браниться и угрожать на латыни, все повскакали, и в наступившем хаосе я встретилась с глазами Габора. Он посмотрел на меня — это была всего лишь секунда, полная томления, любви и счастья. И тут же отвернулся.

И что же я обнаружила, когда он побежал к остальным? Из его правого рукава торчал розовый шелковый листок.

Это была моя подвязка!

Вот это удар! Теперь у Габора был мой любовный залог. Конечно же, он думал, что я намеренно уронила ее. Боже мой! За кого он меня принимает?

Я густо покраснела и спрятала лицо за веером.

Так закончился мой первый день — влюбленной красавицы. За ним последовали не менее бурные события.

ГЛАВА 8

Той короткой ночью после венгерского ужина я от волнения не сомкнула глаз. Я лежала на спине в своей постели, и когда первый дрозд сладким голосом возвестил начало дня, все еще бодрствовала.

Я размышляла о любви, о Габоре, об уроках верховой езды, о подвязке и чужой руке на моем колене. Ночные скачки Валери тоже не давали мне покоя. Но больше всего я удивлялась самой себе. Я и впрямь была влюблена. Как горничная. И меня это устраивало.

Никогда мне не было так хорошо, как в тот момент, когда я встретила обожающий взгляд Габора. А эта музыка внутри… и парение, это волнение! Такое счастье могла позволить себе Йозефа, и толстая Цилли, и Лизи, каждая прачка, зеленщица, кухарка; любая девушка, самостоятельно зарабатывающая свой хлеб, имела право влюбляться. Она свободна, может выходить замуж по любви, а не из чувства долга. Боже мой! Как же им хорошо!

Теперь я понимала и Валери.

Я пока не говорила о том, что принцессу тоже окутывала тайна. По счастью, тетушка моя обожала пикантные истории и немедленно рассказывала их мне, разумеется, под знаком строжайшей секретности. Дело было так.

Эди Шиллер, муж Валери, был учителем фехтования у ее братьев. Молодцеватый блондин, всеми любимый и элегантный, но бюргер, к тому же, бедный и уж совсем не ровня Валери по происхождению — она-то была баварской принцессой и состояла в родстве с нашей императрицей Элизабет. До ее свадьбы, если вставал вопрос о будущем супруге, речь шла только о принце, желательно из правящего дома. Так думала и она сама, пока не отправилась в мировое турне. За два года она объездила Индию и Африку с гувернанткой, камеристкой и гвардейцами и вернулась совсем другим человеком. Она вдруг стала выступать за республику, против кайзера и королей, за любовь и против религии. Она не верила больше в ад! Хотела видеть женщин в университете!

Любому известно, что принцесса не имеет права на личное счастье. Выходя замуж, она должна принести пользу своей родине. Это называется государственным интересом. Валери же отказала сразу пяти принцам — двум из Пруссии, двум из Австрии и одному из Саксонии. Она сводила с ума своих сестер, требуя любовь, счастье и свободу выбора супруга, а потом моментально влюбилась в учителя фехтования Шиллера, более того, ее застигли в его крепких объятиях ранним майским утром на огороде позади замка.

Такой скандал! Шиллера тотчас уволили, с Валери взяли клятву, что она никогда больше не увидится с ним. Доверие к ней было подорвано, и ее охраняли, как государственную казну. Но тщетно. Валери похитили из мюнхенского городского дворца ее дядюшки во время ужина. Это был мастерский трюк. После закусок она отправилась туда, куда царь пешком ходит, вылезла в своем вечернем бело-голубом наряде из окна, а внизу верхом на коне ее уже поджидал Эди Шиллер со второй оседланной лошадью. И они умчались в неведомую ночь. Когда бегство было обнаружено, она была уже за пределами своей страны, в жалкой квартирке, но в безопасности.