Барбара Картленд - Укрощение леди Лоринды

— Ваш муж здоров, как молодой бычок, миледи, — заявил qh, довольный собственной шуткой, однако добавил, что больному следует щадить себя еще пару недель.

— Как можно больше свежего воздуха, но не слишком увлекайтесь верховой ездой, — таковы были последние предписания доктора перед тем, как он уехал в своей старой двуколке, известной всему графству.

Однако не так просто убедить Дурстана повиноваться. Пока он лежал без сил в кровати, Лоринда была властна над ним, но теперь, едва вернувшись в седло, он вновь склонен поступать по-своему.

Глядя на спящего мужа, Лоринда чувствовала, что любит его все сильнее.

Наверное, это следствие того, что он нуждался в ней, она могла отдавать ему свою нерастраченную любовь и заботу.

Он пришел в себя через неделю после несчастного случая, и ей удалось уговорить его немного поесть, но его состояние все еще оставалось крайне тяжелым. Иногда Лоринде даже казалось, что он вот-вот ускользнет от нее в небытие во время сна и она, подойдя к нему, обнаружит, что его сердце перестало биться. То же самое чувство она испытала, лежа рядом с ним на камнях и сжимая его в объятиях, — как будто она отдавала ему часть своей силы и бивший из нее поток жизненной энергии не давал ему умереть.

Но постепенно Дурстан начинал оправляться от болезни. Ребра, по словам доктора, успели срастись, синяки на теле почти исчезли, затянулась и жуткая рана на лбу.

Он очень мало говорил, и Лоринда чувствовала, что его мучают жесточайшие головные боли.

Он любил слушать, как она играет, и жадно ловил каждый звук, пока нежная мелодия не заставляла его погрузиться в глубокий сон, — так же, как сейчас.

Лоринда намеренно скрывала от мужа все, что могло взволновать или расстроить его. Поверенный в делах мистер Эшвин держал ее в курсе всего, что происходило в усадьбе, стараясь принимать лишь те решения и отдавать только такие приказания, которые одобрил бы Дурстан. Но она твердо решила не обсуждать с мужем никаких спорных вопросов, пока он в достаточной мере не окрепнет.

Она предпочитала делиться с ним новостями о его любимых лошадях и приносила ему из сада огромные букеты цветов. Иногда Дурстан просил ее почитать ему.

Однажды он поинтересовался:

— Кто научил вас так хорошо играть на фортепиано?

— Вы мне льстите! — сказала Лоринда. — Я-то знаю, что это не так. Когда мне было двенадцать лет, я пригласила к себе преподавателя, однако бывали времена, когда отец заявлял мне, что для нас это непозволительная роскошь. Тогда приходилось ждать, пока очередная полоса удачи не позволит мне нанять преподавателя вновь.

— Значит, вы сами выбирали себе учителей, — медленно произнес Дурстан.

— Жаль, что я раньше не знала, как важно иметь хорошее образование, — вздохнула Лоринда и поведала ему, как во время болезни, когда он и днем и ночью был погружен в сон, она отправлялась в библиотеку и находила себе книгу для чтения.

— Я пришла в ужас, когда увидела, сколько их там, и поняла, что о многих вещах просто не имела представления, — призналась она с улыбкой. — Я обнаружила, как мало моя единственная гувернантка, которой платили самое мизерное жалованье, рассказывала мне об окружающем мире.

— И с чего вы начали ваши изыскания? — поинтересовался Дурстан.

— Я начала с Индии, поскольку вы… — Лоринда осеклась. То, что она собиралась сказать, выдало бы ее с головой, и потому поспешно добавила: — Гриббон так часто твердил мне об этой стране, что я почувствовала к ней интерес.

Она не стала ему говорить, что в книге, найденной ею в библиотеке, были превосходные гравюры с изображением раджпутских танцовщиц. Глядя на них, она испытывала мучительные уколы ревности, так как полагала, что это именно тот тип красоты, который вызывал у Дурстана наибольшее восхищение.

Но независимо от того, был он очарован ею или нет, Лоринда все это время была уверена, что нужна ему, и еще никогда в жизни не чувствовала себя такой счастливой.

Как раз этого она всегда хотела от жизни — иметь возможность отдавать всю себя дорогому для нее человеку, которого привлекала бы не только ее красота, но и ее внутреннее «я».

Она тихонько отошла от кресла Дурстана и села рядом. Песчинки в песочных часах неумолимо бегут вниз, думала она, и скоро настанет такой момент, когда ее забота ему уже не потребуется.

В глубине ее сознания постоянно жил страх, еще с того самого дня, когда мистер Хикман принес ей бумаги, которые должны были означать для нее независимость.

До сих пор она не упоминала о его посещении в присутствии Дурстана, но скоро он так или иначе обо всем узнает.

«Я люблю его! — повторяла про себя Лоринда. — О Господи, сделай так, чтобы и он полюбил меня хоть немного или по крайней мере нуждался бы во мне, как весь последний месяц».

Обед подходил к концу, и повар на этот раз превзошел самого себя: сегодня Дурстан впервые спустился в столовую после случившегося с ним.

Он выглядел чрезвычайно импозантно в парадном вечернем костюме и, как показалось Лоринде, нисколько не изменился. Только немного похудел, и на лбу все еще был заметен шрам. Но в глазах Лоринды он был более привлекательным, чем любой из ее прежних знакомых.

И она приложила максимум усилий, чтобы понравиться ему, надела платье, напоминавшее ее свадебный наряд, — белое, с чехлом на юбке, отделанном камелиями. Такие же камелии украшали ее волосы, уложенные в скромную, без излишеств прическу, которая очень шла девушке.

Когда она вышла из-за стола, чтобы перейти в гостиную, Дурстан последовал за ней. Дворецкий поставил на столик у кресел графины с бренди и портвейном и удалился. Но Дурстан даже не взглянул на них. Какое-то время он пристально смотрел на жену и наконец сказал:

— Я за многое должен поблагодарить вас! Лоринда была поражена.

— Меня? — переспросила она.

— Мне говорили, что после моего падения вы спустились к подножию утеса и не отходили от меня всю ночь.

Лоринда ничего не ответила, и он спросил:

— Почему вы решились на такой поступок?

— Я сама была… во всем виновата. Мне не следовало… подпускать Цезаря… слишком близко к краю утеса.

— Вы спасли мне жизнь, Лоринда! Вы хотели, чтобы я остался жив?

— Д-да.

— Но почему?

Девушка была не в состоянии ни найти слов для ответа, ни встретиться с ним взглядом, и спустя мгновение он взял какую-то коробочку, лежавшую рядом с ним на кресле.

— У меня есть для вас подарок в благодарность за вашу заботу обо мне, — произнес он уже совершенно другим тоном.

— Я не хочу… — начала было Лоринда, но тут же умолкла, потому что Дурстан открыл футляр.

Там на бархатной подушечке оказалось изумрудное ожерелье, принадлежавшее когда-то матери Лоринды. Это была единственная вещь, о которой она сожалела, когда их лондонский дом был продан с торгов вместе со всем содержимым.