Дина Лампитт - Замок Саттон

Но на настойчивый стук в дверь на следующее утро в окне наверху появилось только неряшливое лицо девушки, крикнувшей, что доктор Захарий не вернулся. Ничего не оставалось, как отправиться в Гринвич, наняв лодочника на пристани прямо под лондонским Тауэром, Анна и Мэг поплыли к дворцу.

Темза бурлила. Легкий ветерок создавал рябь на воде, и, казалось, все население Лондона пустилось в плавание по делам или ради удовольствий, чтобы как можно лучше насладиться солнцем и легким ветром. По реке сновали ялики и лодки, перевозившие простых людей, а также частные барки знатных и состоятельных господ. Одна такая барка, ярко украшенная разноцветными флагами, с веселым шумом везла жениха и его приятелей вниз по течению к собору. Рядом скользила другая барка с музыкантами, игравшими на духовых инструментах задорную мелодию. Среди всей этой суматохи Анна Вестон увидела Томаса Мора на его черной барке, увлеченного беседой со своим спутником и явно ничего не замечавшего вокруг себя. Она окликнула его, так как они когда-то жили рядом в Челси, но ее голос потонул в ветре и общем гаме. Мимо проплыла одна из барок королевской флотилии, чистая и свежеокрашенная ярко-зеленой и белой краской, что являлось символом принадлежности Тюдорам, заполненная молодыми дворянами. Они махали фуражками жениху, и с обоих судов послышались громкие грубоватые шутки, впрочем, не выходящие за рамки приличия. Анна вдруг ощутила, как радостно жить!

У ступеней Гринвичского дворца, спускавшихся к воде, она увидела барки короля и королевы, пришвартованные к причалу, а также барку герцога Норфолкского. Значит, королевское семейство в полном сборе, и где-то здесь, среди них, Фрэнсис, радующийся жизни и совершенно забывший о том, что уже несколько месяцев не видел ни родителей, ни поместья Саттон. Ее предположения оправдались. Прогуливаясь после обеда с королевой Екатериной в направлении Теннисного двора, она отчетливо различила его голос среди криков и общего шума. Но, к ее изумлению, он не был одним из зрителей, а действительно играл в теннис, и его противником был сам король! И Фрэнсис, такой шустрый в свои пятнадцать лет, совсем загонял Его Светлость. Шла упорная борьба за каждое очко, и монарх был весь в поту.

Анна, как и все матери, была и удивлена и нет переменой в своем сыне. Он покинул дом еще совсем мальчиком, а сейчас она видела молодого мужчину, подросшего и заметно окрепшего, с лица которого исчезло детское выражение. Внимательно поглядев не него, она поняла, что какая-то девушка уже поддалась его очарованию: он действительно был очень красивым созданием. Прекрасно сложенная фигура и чудесный цвет лица, и казалось невозможным, чтобы женская половина двора не влюбилась в него. А определенная перемена в его манерах, даже когда он играл в теннис, сказала ей, что невинность ее сына уже в прошлом. Ее заинтересовало, кто же та, что завлекла его в постель. А возможно, она была и не одна. При мысли об этом она содрогнулась. Ей все еще хотелось, чтобы он оставался ее нежным неискушенным мальчиком.

Почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд, он поднял взор и был настолько удивлен, увидев свою мать, что пропустил следующий мяч, и король выиграл матч.

— Хорошо сыграно, юный Вестон, — закричал монарх. Пока Фрэнсис бежал к Анне, она с тревогой подумала, не слишком ли он фамильярничает с королем, но была успокоена тем, что Генрих сам присоединился к ним, вытирая лицо полотенцем.

— У вас прекрасный сын, леди Вестон. Самый изумительный камер-паж, когда-либо служивший у меня. Этот постреленок уже выигрывает у меня деньги за игрой в карты и кости.

И Генрих засмеялся в приятельском тоне, который Анне никогда не нравился. Она сделала реверанс и ответила:

— Надеюсь, мой сын не делает ничего, что раздражало бы Вашу Светлость?

— Напротив, мадам, я завидую, что у вас такой мальчик. — На короткий миг на глазах у короля появились слезы, а Анна сразу вспомнила, что если бы Генри, принц Уэльский, был жив, то ему сейчас было бы столько же лет, как Фрэнсису.

И она испытала теплое чувство успокоения. Его Светлость смотрел на Фрэнсиса, будто тот был его ожившим, давно умершим ребенком. Действительно, как чудесно, что ее сын обрел такого великого покровителя при дворе.

В тот вечер, играя в карты с королевой в ее апартаментах, она сказала:

— Я очень счастлива, Ваша Светлость, что Фрэнсис так хорошо здесь освоился. Кажется, он стал настоящим мужчиной. Я с трудом узнала его.

Позади них послышался приглушенный, но отчетливый смешок. Екатерина подняла осуждающий взгляд, а Анна оглянулась. Две фрейлины с видом заученной невинности трудились над вышиванием, явно не интересуясь разговором двух женщин постарше. Но Екатерина бросила на них леденящий взгляд.

— Кто они, Ваша Светлость? — понизив голос, спросила Анна.

— Одна — Элизабет Бургавенни, а та, хорошенькая — Люси Талбот, дочь графини Шрусберийской. — Улыбка заиграла на губах Екатерины. — Я убеждена, что она в весьма дружеских отношениях с Фрэнсисом.

Анна еще раз, уже более внимательно, посмотрела на молодую женщину.

— Талбот, Талбот, — вслух произнесла она. — Кажется, юный Гарри Перси женился на леди Мэри Талбот, не так ли?

— Да, на одной из ее старших сестер. Говорили, что он был с детства обручен с ней и поэтому не смог жениться на мадемуазель Анне Болейн. Вы помните младшую дочь Болейна?

— Отлично помню, — ответила Анна. Позже в тот вечер, после окончания беседы к королевой и игры в карты, ее препроводила в спальню леди Люси — само воплощение притворной скромности. Но опущенные глаза и сложенные руки ни на мгновение не могли обмануть Анну Вестон. Это была прирожденная соблазнительница — неудивительно, что Фрэнсис изменился! Ей оставалось только надеяться, что он не поддастся глупой привязанности и не повторит историю любовной связи Гарри Перси. Она только что услышала от королевы, что эта пара уже рассталась: леди Мэри вернулась к своему отцу в дикой ярости и объявила себя злейшим врагом своего мужа. Вспомнив лицо влюбленного Гарри, когда тот держал в объятиях Анну Болейн в ту памятную ночь три года назад в саду Гемптонского дворца, Анна Вестон подумала, что, возможно, их брак так никогда и не был реально подкреплен супружескими отношениями. Вероятно, любовь Гарри к Анне была настолько сильной, что он оказался неспособным вступить в близкие отношения с другой женщиной. Или, может быть, Мэри Талбот не смогла жить с призраком Анны, вечно преследовавшим ее мужа во сне и наяву и не оставлявшим его даже на брачном ложе. Как бы там ни было, такая жизнь оказалась слишком неприятной для молодой жены, вынужденной покинуть мужа через три года с чувством отвращения и ненависти.