Виктория Дал - Милая затворница

– Я сразу сделал ей предложение, но она отказалась.

– Отказалась?

– Она говорит, что не ищет мужа.

– Чего же она тогда ищет?

Коллин пожал плечами, но холодные глаза герцога смотрели на него все так же пристально: Сомерхарт явно ожидал ответа.

– Полагаю, ей нужно то же, что и вам, милорд. А также свобода делать все, что захочется.

– Она и так имеет достаточно свободы.

– Я тоже так думаю, – кивнул Коллин. Сомерхарт вдруг размахнулся и запустил стакан в стену. На пол посыпались осколки.

– Проклятие! – прорычал герцог, и его лицо исказилось от душевной боли.

Не зная, что сказать, Коллин потупился. Потом вдруг сказал:

– Не беспокойтесь, милорд. Она должна поправиться. Скарлатина – детская болезнь, а леди Александра достаточно крепкая, чтобы справиться с ней.

– Когда она была еще в сознании?

– Прошлым вечером. Около десяти часов. Я проснулся в полночь и обнаружил ее в таком состоянии, как сейчас.

– Вы плохо обращались с ней?

Коллин постарался не реагировать на столь обидное предположение. В данных обстоятельствах это был вполне естественный вопрос.

– Нет, конечно. Хотя я был зол на нее за этот обман. Я бы никогда… То есть я не стал бы лишать ее девственности, и она знала это. – Герцог молчал, и Коллин добавил: – Поверьте, я относился к вашей сестре с должным уважением и ничем ее не обидел.

– А вы не считаете, что наносите вред незамужней девушке, встречаясь с ней наедине?

– Я не считал, что это прилично, но все-таки пошел на это. Моему поступку нет оправдания.

Ледяные глаза герцога прищурились. Какое-то время он молча смотрел на Коллина.

– Готов держать пари, что одно оправдание у вас имеется. Известно, что Алекс иногда бывает слишком уж настойчивой.

Коллин в смущении откашлялся; он чувствовал, что краснеет.

– Когда ей было шестнадцать, она настаивала, чтобы я приобрел для нее жеребца, – продолжал герцог. – А кобыла ее совершенно не устраивала. Я возражал, и наши препирательства продолжались несколько месяцев. Но она все-таки настояла на своем.

– Да, понимаю, – кивнул Коллин. – Милорд, я снова попрошу ее руки, когда она выздоровеет. Она кажется непреклонной в своем отказе, но, возможно, мне удастся ее переубедить.

Герцог усмехнулся:

– Я не уверен, что хотел бы этого.

– Неудивительно. Ведь я гораздо ниже ее по положению, – кажется, так вы выразились?

– Совершенно верно. – Герцог смерил Коллина оценивающим взглядом. – Тем не менее, вы честный и неглупый человек, Блэкберн. И я не слышал ни единого слова, порочащего вас.

– Я редко бываю в Лондоне, ваша светлость.

– Теперь вам не обязательно называть меня «ваша светлость». Ведь вы лишили невинности мою сестру…

Коллин снова потупился. Что он мог на это ответить?

– А вы женились бы на ней в любом случае? – спросил герцог неожиданно. – Женились бы, даже если бы она не была девственницей?

Коллин хотел ответить честно, но не смог. Ему хотелось сказать «нет», но разве у него не возникала мысль о женитьбе на Алекс еще во время визита к Люси? Да и по дороге в коттедж он об этом думал. Нет, едва ли он смог бы легко с ней расстаться, даже если бы она не была девственницей.

– Ваше молчание, Блэкберн, говорит само за себя.

– Я промолчал просто потому, что не очень уверен… Не знаю, что ответить, сэр. Могу сказать одно: Александра – замечательная женщина, и такой сестрой можно гордиться.

– Вы так думаете? – Герцог посмотрел на него с искренним удивлением.

– Я предложил бы ей руку и сердце в любом случае, – выпалил вдруг Коллин. – Даже если бы она не была вашей сестрой. Даже если бы она не была девственницей.

– Хм… – Герцог снова окинул Коллина тем же холодным оценивающим взглядом. – Благодарю за то, что привезли ее домой. По крайней мере вы не бросили ее больную.

Волнение Коллина переросло в гнев.

– Не оскорбляйте меня, милорд.

Герцог взглянул на него с насмешливым удивлением:

– Как вы думаете, чего я мог ожидать от вас?

– Того же, чего и от любого другого шотландца. Порядочности.

– Мне кажется, вы только что оскорбили моих соотечественников. Хотя вы, несомненно, лучше ее английского любовника.

– Он не был ее любовником, – возразил Коллин.

– Да, конечно. – Герцог невесело улыбнулся. – Он был кем угодно для нее, но только не любовником, как теперь выяснилось. Я ценю ее целомудренность. Что ж, всего доброго. Буду сообщать вам о ее здоровье.

Коллин решительно покачал головой:

– Нет, сэр, я никуда отсюда не уеду, пока она не поправится.

– Вот как? – Герцог посмотрел на него с любопытством. – Что ж, хорошо. Я позволю вам остаться до ее выздоровления, но только не под моей крышей. Здесь неподалеку есть гостиница…

– Я знаю.

– Прекрасно. Если мне не изменяет память, вы уже бывали в моем доме. Стало быть, вам известно, где находится выход. – С этими слова герцог покинул комнату, оставив Коллина в одиночестве.

«Лихорадка прекратилась».

Коллин несколько минут смотрел на записку, которую держал в руках. Сообщение было слишком короткое, но все же внушало надежду.

Прошло пять дней. Пять дней, в течение которых Алекс страдала, мучаясь в бреду. Коллин прижал пальцы к воспаленным глазам. Слава Богу. Слава Богу, что она не умерла.

– Плохие новости? – раздался сочувственный голос жены хозяина гостиницы.

– Нет-нет. – Коллин облегченно вздохнул. – Лихорадка прекратилась, и я теперь должен ехать.

И тут же послышался топот – конечно же, это мальчик-слуга бросился седлать Самсона. Коллин сделал глубокий вдох и откинулся на спинку стула.

– Вы позавтракаете перед отъездом? – спросила жена хозяина.

Коллин покачал головой:

– Нет-нет, не хочу задерживаться.

Поднявшись в свою комнату, он быстро переоделся, наскоро побрился и умылся холодной водой. Он не мог явиться к Алекс, воняя табаком и виски. И конечно же, не следовало давать герцогу повод выставить его из дома.

Сбежав по лестнице, Коллин вышел во двор: он собирался немедленно отправиться в Сомерхарт. За эти пять дней ему позволили только дважды повидать Алекс, и оба раза – в присутствии ее брата, стоявшего с ним рядом и наблюдавшего за каждым его движением. Коллин держал ее за руку и шептал ей на гэльском нежные слова, а также молил Бога, чтобы она поскорее выздоровела. Изредка поглядывая на Сомерхарта, Коллин заметил: когда Алекс затихала после его слов, глаза герцога теплели.

А однажды она даже прошептала его, Коллина, имя, и этот тихий шепот возродил в его сердце надежду… Когда же Алекс начала метаться по постели и стонать, ее брат нахмурился и кивком головы указал ему на дверь. С того дня Коллин не видел ее.