Вирджиния Хенли - Дракон и сокровище

Король с радостью принял приглашение епископа, прекрасно сознавая, что богатый церковный иерарх возьмет на себя все расходы по содержанию двора и проведению праздников. Недалекий и простодушный монарх не обременял себя вопросом о том, что могло крыться за столь любезным жестом его отвергнутого фаворита. Питер де Рош согласен платить за королевские увеселения — ничто более не интересовало Генриха и королеву Элинор.

У Винчестера был незаконнорожденный сын, Питер де Риво, и церковный иерарх желал во что бы то ни стало помочь своему отпрыску занять видное место на государственной службе. По возвращении в Англию отец и сын ежевечерне обсуждали события истекшего дня и составляли планы своей кампании на день грядущий.

— Похоже, я знаю, как нам лишить де Бурга королевского доверия, — сказал Питер де Риво во время одной из таких бесед. Винчестер провел толстыми, как сосиски, пальца ми по роскошной бороде. В глазах его загорелся мстительный огонек.

— Губерт де Бург окружен друзьями и сподвижниками, всеми, кого он назначил на ответственные посты, сместив наших людей, — с сомнением произнес он. — Лорд-канцлер и лорд-казначей преданы ему душой и телом. Не говори мне, что тебе удалось склонить одного из них на нашу сторону! А иначе нам его не одолеть!

— Да, но я нащупал его слабое место! — похвастался де Риво. — Управляющий де Бурга весьма честолюбив и не обременен излишней щепетильностью. Я намекнул ему, что вы, в отличие от Губерта, желали бы оставаться в тени, не хвастаясь своим богатством и влиянием, и что мы с вами хотим получить от него доказательства злоупотреблений де Бурга, за которые заплатим весьма и весьма щедро.

Брайан де Рош скосил глаза на огромный драгоценный камень, оправленный в золото, который поблескивал и искрился на его большом пальце.

— Я сам поговорю с ним. Но обещание щедрой награды удовлетворит лишь его корыстолюбие, а что же касается амбиций… Знаешь, друг мой, я полагаю, он станет послушным орудием в наших руках только в том случае, если мы пообещаем ему титул юстициария, который нынче принадлежит де Бургу. Пусть он будет той морковкой, которую мы подвесим перед ослиной мордой этого Сигрейва.

— А вот другой ваш враг— совсем иное дело, — со вздохом посетовал Питер де Риво. —Ведь Маршалы издавна были богатой и влиятельной семьей. Их слуги верны и неподкупны. К тому же Уильям Маршал ведет себя совсем не так, как де Бург. В нем нет надменности и спеси, он прост, учтив и добродушен со всеми без разбора. Его любят и почитают все — воины и крестьяне, бароны, высшая знать и даже сами Плантагенеты!

Питер де Рош сжал кулаки. Зубы его скрипнули. Его высокопреосвященство не мог не признать, что сам он не обладал ни одним из вышеперечисленных достоинств и что это служило причиной его непопулярности среди английской знати.

— Ведь жена его — принцесса! — возразил он. — А на свете еще не было Плантагенета, который не отличался бы спесью, чванством и нетерпимостью к окружающим!

— Мне трудно сказать что-либо о характере юной Элинор. Она живет очень замкнуто. Граф Пембрук окружил ее роскошью и… сонмищем бдительнейших стражей. Он бережет свою жену как зеницу ока. Кстати, одна из ее горничных, Бренда, — шустрая и донельзя беспутная девчонка. Мы могли бы сделать ее нашей осведомительницей в доме Маршала — если только Уильям станет когда-нибудь жить одним домом с супругой.

— Да, ему давно пора принять Элинор под свой кров. Если бы этот простофиля хоть раз насладился объятиями своей юной сирены, он не расстался бы с нею вовек. Я должен поговорить с этой Брендой. Возможно, ей удастся склонить свою госпожу к переезду во владения Маршала.

— Хорошо, если бы у вас это получилось. И тогда…

Его высокопреосвященство усмехнулся, отчего его и без того маленькие глазки утонули в складках щек.

— И тогда, мой сын, мы нащупаем ахиллесову пяту нашего врага и без всякой пощады сразим его!

На следующий день Питеру де Риво удалось незаметным кивком указать его высокопреосвященству на Бренду. Когда епископ заглянул девушке в глаза и предложил ей прийти к нему на исповедь, Бренда смертельно побледнела и в ужасе отшатнулась от отечески улыбавшегося Питера де Роша. Душу ее объял смертельный страх. Неужели он догадался о ее несметных прегрешениях?! Прежде Бренду не мучило раскаяние в содеянном. То, что все придворные, рыцари, оруженосцы и слуги (за малым исключением) побывали в ее объятиях, не смущало юную блудницу. Но внезапно ей стало нестерпимо стыдно при воспоминании о ночи, проведенной с близнецами де Бургами. У Бренды выработался свой кодекс чести, и то, что она в течение одной ночи наслаждалась ласками двоих мужчин, означало, что она, пусть не ведая о том, предалась свальному греху. Ей и в самом деле следовало исповедаться и получить отпущение.

Бренда поклонилась Питеру де Рошу и, целуя перстень епископа, пробормотала:

— Я исповедаюсь в часовне после вечернего богослужения, если ваше высокопреосвященство найдет время для такой ничтожной грешницы, как я.

— Дитя мое, я буду ждать тебя в исповедальне. Душа твоя очистится от скверны греха и исполнится благодати, даруемой Духом Святым! — заверил ее Питер де Рош.

Несколько часов Бренда провела в одиночестве, сосредоточенно припоминая все свои прегрешения и то и дело принимаясь бормотать слова полузабытых молитв.

В исповедальне было душно и нестерпимо жарко. От этой жары и от волнения Бренда вспотела, и пот горячими струйками потек у нее по спине и между грудей. Но вот епископ Винчестерский открыл верхнюю дверцу исповедальни, перекрестился и велел Бренде поведать ему о своих прегрешениях.

Долгий, изобиловавший подробностями рассказ девушки, которая усердно стремилась освободить свою душу от бремени греха, произвел на епископа столь сильное возбуждающее действие, что он засопел, ноздри его раздулись и он стал то и дело проводить языком по пересохшим губам. Его высокопреосвященству часто случалось возгораться страстью здесь, в маленькой исповедальне, один на один с кающимся грешником — вне всякой зависимости от пола последнего. Епископ любил атмосферу этой тесной, душной келейки, здесь он не только испытывал приливы всепоглощающей страсти, но и чувствовал пьянящую силу безраздельного господства над душами кающихся грешников и упивался ею.

— Поймите, ваше высокопреосвященство, — продолжала между тем Бренда, — мне почти никогда не удается получить удовлетворение от… соития с мужчиной. Поэтому я вверглась в грех блуда…

В темноте исповедальни лицо Питера де Роша расплылось в похотливой улыбке.

— Дитя мое, я знаю, как тебе помочь! Ведь я — орудие в руках Божиих! И я дам тебе то, к чему ты так стремишься! Сейчас я отворю нижнюю дверь исповедальни, и ты войдешь ко мне!