Элизабет Торнтон - Опасная близость

Он вошел в гостиную и увидел Тристама и их кузена Дэвида. Они сидели с бокалами в руках и, как ему показалось, когда он бросил взгляд на графин на столике у стены, приканчивали его лучший щерри. Тристам сидел молча и затуманенным взором смотрел на Катрин, которая вовсю кокетничала с Дэвидом.

– Ирландия – такая красивая страна, – проговорила она с едва уловимым испанским акцентом, – просто не верится, что Маркус там никогда не бывал. Конечно, я постараюсь уговорить его принять ваше любезное приглашение. Не хотите еще печенья?

Дэвид отказался, но Тристам кивнул, и она поднялась и направилась к столику. Маркус изумленно смотрел на нее. Катрин шла, вихляя бедрами, как уличная женщина. Он взглянул на кузена и брата. Они глаз не сводили с ее аппетитного зада.

– Маркус! – воскликнула Катрин, увидев его, и мужчины повернули головы в его сторону.

Он приветливо поздоровался с молодыми людьми, но взгляд, который он бросил на Катрин, был красноречив. Она сделала вид, что не замечает его недовольства, взмахнула ресницами и снова предложила Тристаму печенье. Маркус по глазам кузена видел, что его все это забавляет; похоже, Дэвид кое-, что знал об отношениях супругов.

– Дэвид пригласил нас приехать к нему в Ирландию. Как это мило, правда? – сказала Катрин.

– Боюсь, в настоящее время это невозможно, – сдержанно ответил Маркус. – Слишком много будет дел в Ротеме.

– Тогда, – повернулась Катрин к Дэвиду, – вы должны навестить нас там.

– Я готов, – сказал Дэвид, улыбаясь ей. – Надеюсь, что Маркус сдержит свое обещание. Если, конечно, это была не шутка, Маркус, и вы действительно можете предложить мне кое-что получше, чем Пени.

– О, Маркус никогда не отказывается от своих обещаний, – подал голос Тристам.

Маркус в это время наливал себе шерри, и его настроение не улучшилось, когда он обнаружил, что шерри в графине осталось только на донышке. Он взглянул на Тристама.

– Разве мы не решили, что тебе следует за сесть за книги, чтобы ты смог вернуться в университет в середине семестра?

– Но я уже сел. Я занимаюсь.

– Тогда что ты делаешь здесь?

– Зашел засвидетельствовать почтение твоей супруге.

– Маркус, как ты можешь быть таким строгим? – пропела Катрин, даря Тристаму ослепительную улыбку. – Кто способен корпеть над скучной латынью и греческим в такой чудесный день!

– Это семейное дело, Кэт, – огрызнулся Маркус. – Советую тебе не вмешиваться.

Добродушное выражение исчезло с лица Дэвида. Тристам посмотрел на Маркуса с упреком, Катрин – с гневом.

Жалея о своей несдержанности, Маркус сказал:

– Почему бы нам всем не отправиться в Ротем – завтра или послезавтра? А Тристам прав, Дэвид. Я всегда держу слово. Буду рад показать тебе наши конюшни.

Попытка Маркуса сгладить неловкость от своей резкости не удалась. Беседа не клеилась, и вскоре Дэвид и Тристам поднялись, собираясь уходить. Маркус повторил приглашение, и было решено, что все отправятся в Ротем на следующее утро.

Они ушли, и в комнате повисло напряженное молчание. Наконец Маркус нарушил его:

– Как ты не подумала, что я буду чувствовать, вернувшись к модистке и не найдя там тебя?

– Ха! Тебе следовало подумать об этом самому, прежде чем уходить с той женщиной. Я не вещь, которую можно оставить и забрать когда заблагорассудится.

– Я оставил тебя там, где ты была в безопасности. При тебе были кучер и лакей, которые могли защитить тебя в случае надобности.

– Защитить от кого?

– От Эль Гранде. Я сегодня увидел его из кеба. Погнался за ним, попытался поймать, но упустил.

В первое мгновение Катрин похолодела, но тут же вздохнула с облегчением.

– Ты видел Эль Гранде? Когда? Где?

Маркус рассказал о том, что произошло, и закончил строго:

– Так что теперь ты понимаешь, в какой была опасности. И еще я хотел бы знать, почему ты принимаешь гостей вопреки моему категорическому запрещению.

– Дэвида и Тристама вряд ли можно считать гостями. Они члены семьи. Как я могла не принять их?

Ее довод еще больше разозлил его.

– Так ли было необходимо вертеться перед ними, как штучка с Хеймаркет?

Она с вызовом взглянула на него.

– Будь любезен, объясни, что ты имеешь в виду.

– Зачем ты вихляешь бедрами и соблазнитель но улыбаешься бедному Тристаму? Всякий видит, что он без ума от тебя. Это доставляет тебе удовольствие? Мне – нет. Ты делаешь из себя посмешище. Не ожидал, что моя жена будет вести себя так развязно.

– Я вела себя так, как ты учил меня! Ты говорил, чтобы я вошла в роль несравненной Каталины. Я разве плохо сыграла?

Маркус стиснул кулаки.

– Это же была игра. Я просто поддразнивал тебя.

– Может быть, мне тогда было не смешно. – Она опустила глаза, с видом великой скромницы разглаживая платье на коленях. – А я считала, что это Дэвид неравнодушен ко мне. Так ты говоришь, Тристам тоже?

Это была последняя капля, переполнившая чашу его терпения. Он бросился к ней, намереваясь вытрясти из нее душу. Но к своему – и ее – удивлению стиснул Катрин в объятиях и прильнул к ее губам жадным поцелуем.

Она не вырывалась, не пыталась его оттолкнуть. Желая показать полное свое презрение к нему, Катрин предпочла равнодушие, пассивное сопротивление. И она сопротивлялась бы до бесконечности, если бы помимо воли ее не захлестнула волна наслаждения.

Скоро Маркус почувствовал, что она не сопротивляется, и железное кольцо его рук ослабло; губы его стали мягкими, ищущими, настойчивыми, они касались ее ресниц, шеи, подбородка, потом вернулись к ее губам, которые ответили их настойчивой просьбе: влажные, нежные, податливые. И в этом поцелуе без следа исчезли остатки его гнева.

Он откинул голову и неожиданно спросил низким охрипшим голосом:

– Кэт, скажи, что ты чувствуешь?

Что? Смущение. Потрясение. Страх. Эти руки, эти умелые руки, легко касаясь, мучительно медленно скользили от талии к груди. Стало трудно дышать. Ощущения настолько обострились, что платье, казалось, царапает кожу. Она беспомощно шевельнулась в его объятиях.

– Я чувствую… как кружится голова.

Она застонала, вцепилась в его плечи – комната кружилась перед глазами.

– Что?..

Маркус подхватил ее на руки и перенес на диван у камина, сел рядом и привлек к себе. Она сделала слабую попытку встать, но он остановил ее.

– Вот что ты делаешь со мной, – сказал он и, глядя ей в глаза, медленно расстегнул рубашку и положил ее ладонь себе на грудь.

Она ощутила, как колотится его сердце, и ее сердце часто забилось в ответ. Его мышцы напряглись под ее ладонью, и Катрин вся затрепетала.

– Я не должна этого делать, – едва слышно сказала она. – Ты не должен позволять мне этого. – Катрин прерывисто вздохнула, когда его ладонь легла ей на грудь.