Кэт Мартин - Сладкая месть

Кэтрин протянула Александре носовой платок, который та прижала к глазам.

— Фарвингтон, наш дворецкий, говорит, что Рейн привел эту женщину прямо с улицы, — сообщила Александра. — Когда он привез ее, на ней были рваные мужские штаны. Рейн взял у меня несколько платьев, чтобы одеть ее. Этот дом он купил для нее. Он относился к ней как к леди — и посмотрите, как она ему отплатила!

Алекс опять разрыдалась, и Кэтрин снова обняла ее.

— Куда они ее забрали? — спросил Доминик.

— В Ньюгейт, по-моему, — лицо доктора стало мрачным. — Кучер уверяет, что в дело замешаны еще двое. Слуги считают, что это те люди, которых недавно нанял виконт.

— А они где?

— Исчезли. Растворились в воздухе. К несчастью, нет никаких сведений о том, где они находились во время выстрела.

— Рейн не говорил о них?

— Нет. Он упоминал только девушку, — доктор снял лупу, — если у вас есть еще вопросы, полагаю, что его светлость может ответить вам на них. Он спрашивал о вас.

Доминик двинулся к двери.

— Можно просто войти?

Седой врач опустил лупу в карман синего полосатого жилета.

— Только будьте кратки. Не говорите ничего, что могло бы обеспокоить его.

Доминик вздохнул и вошел в спальню.

Как можно спокойнее, стараясь не обращать внимания на металлический запах свернувшейся крови и терпкий дух болезни, он сел у кровати друга. Обычно загорелое лицо Рейна сейчас казалось восковым, он дышал слабо и прерывисто. Глаза его были закрыты, влажные пряди каштановых волос свисали на лоб и виски. Свежие повязки на груди снова начали краснеть от крови.

— Доминик? — едва слышно прошептал он, и сердце маркиза сжалось при звуке этого слабого голоса.

— Я здесь, дружище.

Он схватил Рейна за руку, но ответное пожатие было слабым.

— Я… рад, что ты пришел.

— Я приехал как только смог.

Рейн пошевелил головой, словно кивая.

— Это была Джоселин, — проговорил он.

— Я знаю.

— Куда… куда они ее забрали? Мне никто не говорит.

— Вероятнее всего, в Ньюгейт. Так обычно бывает.

Линии вокруг рта Рейна пролегли еще глубже, его лицо выглядело серым и мрачным.

— Она… она не могла простить мне, то… что случилось с ее отцом. Долгая история. Напомни, я тебе расскажу… потом.

— Хорошо, — Доминик глотнул, пытаясь преодолеть спазм в горле. — Когда поправишься.

Рейн снова едва кивнул. Его глаза закрылись.

— Я не хочу… чтобы ее повесили. Я знаю… мне не следовало бы… думать о ней. Часть меня хотела бы… увидеть ее. Но другая… — он с усилием открыл глаза и посмотрел в лицо Доминику. — Вызволи ее оттуда, Дом. Проследи, чтобы ее куда-нибудь отправили. Сделай все возможное.

Доминик хотел возразить. Он хотел, чтобы эта женщина попала в ад за то, что натворила.

— Ты уверен, что хочешь этого? Она же пыталась тебя убить, Рейн.

Может, даже убила.

— Я не могу вынести мысли о том, что она там… в этом ужасном месте. Я знаю… каково там… в таком месте.

— Ей там самое место. Она должна заплатить за то, что сделала.

Рейн так резко приподнялся на локте, что Доминик не успел его остановить.

— Обещай мне, черт побери! Что бы ни случилось… обещай!

— Хорошо, Рейн. Не беспокойся, — он снова уложил друга. — Ты же знаешь, что я это сделаю. Все сделаю.

— Спасибо, — Рейн расслабился. — И еще… одно.

— Да, конечно.

— Если мне станет хуже… если я не выживу…

— Выживешь, черт побери!

— Если не выживу… обещай, что присмотришь за Александрой.

Спазм в горле Доминика стал еще болезненнее.

— Само собой. Она будет жить с Кэтрин и со мной. Честно говоря, мы собираемся оставаться здесь, пока ты не поправишься.

Глубокие карие глаза посмотрели ему в лицо.

— Думаешь, это случится? Я хочу, чтобы ты сказал мне правду.

Пожатие Доминика стало крепче.

— Правда состоит в том, что многое зависит от тебя. Я знаю, что ты борец. Если ты собираешься победить смерть, ты победишь. И я хочу, чтобы так и было. Все мы хотим. Но и ты должен этого захотеть.

— Почему… ты думаешь, что я не хочу?

— Мы с тобой давно дружим, Рейн. Я знаю, как ты относишься к этой женщине. Я увидел это по твоему лицу, когда ты говорил о ней.

Рейн снова прикрыл глаза. Долго молчал. Когда он заговорил снова, Доминику пришлось наклониться, чтобы расслышать его слова:

— Я же говорил тебе, что глупо влюбляться, — виконт выпустил руку Доминика и погрузился в тревожный болезненный сон.

Джоселин Эсбюри поплотнее натянула на плечи драное шерстяное одеяло. В маленькой темной камере было холодно, невероятно холодно. Она вздрогнула, ощутив влажность под ногами, ее туфли погрузились в целый пруд стоячей воды, покрывавшей каменный пол. Воздух был влажным и затхлым. Вонь человеческих экскрементов и грязных тел давила на нее.

В этой камере, освещенной всего одной свечой, было темно, ее соседями были лишь тараканы да пауки, но путешествие в недра тюрьмы показало Джоселин скопище воров, грабителей, головорезов, проституток и попрошаек. Голодающие и бездомные, безнравственные и просто пытающиеся выжить, все они износили свои жизни, как рваную шерстяную кофту.

И теперь она снова одна из них. Джоселин упала на старый табурет на трех ножках и приподняла мокрые ноги на перекладину. Этот стул да жалкий соломенный тюфяк и ночной горшок составляли всю обстановку камеры.

Она подоткнула под себя тонкую муслиновую юбку, пытаясь согреться и тщетно стараясь перестать стучать зубами. На ней все еще было голубое муслиновое платье, кое-где порванное, с повисшей на груди вышивкой, с оборванной подкладкой.

То, что на ней вообще осталось платье, было уже чудом, или, как минимум, чудом в лице дорогого друга по имени Броуни, заплатившего, как она подозревала, мзду, за которую охрана обеспечивала минимум заботы.

Плати или раздевайся, — такое здесь правило. Броуни появился даже раньше, чем ее приволокли, полицейские грубо лапали ее, один из них откровенно ласкал ее грудь.

— Какой-то тип заплатил за тебя, — плотоядно усмехаясь сообщил похожий на быка охранник. — Даже жаль. Интересно, что у тебя там под дамским платьем.

Но деньги были уплачены, охранник сдержал слово и оставил ее в покое. Этих денег хватило на одиночную камеру, на кое-какую еду, заплесневелую и с насекомыми, но все-таки позволявшую выжить, и даже на маленькую свечку. Денег было достаточно, и она задумалась над тем, где Броуни их украл.

Она думала, где он и удалось ли им с Такером избежать бури, поднявшейся после выстрела. Она подумала о Рейне, жив ли он? У нее перехватило горло, когда она вспомнила его бледное, неподвижное тело, его прерывистое дыхание, текшую на ковер кровь. Она вспомнила о нем, и у нее защемило сердце, ей захотелось плакать, но слезы не шли. С той минуты, как ее схватили, Джо не уронила ни слезинки. Она слишком оцепенела, чтобы заплакать, слишком отчаялась.