Андреа Кейн - Саманта

— Не сомневаюсь в этом, — произнес Бойд, подходя к окну и выглядывая на улицу, где уже занимался новый день. — Неужели и на следующую встречу ты собираешься идти один?

Рем покачал головой:

— Нет. Сперва я хочу разузнать, собирается ли Ноллвуд вручить мне свой собственный страховой полис.

— В чем смысл?

— В том, чтобы быть уверенным, что он будет всеми силами способствовать тому, чтобы наш корабль в целости и сохранности совершил свое путешествие по морю в обмен на значительную сумму денег, которую Ноллвуд должен будет получить из прибыли. Если это так, то Ноллвуд — наш человек.

— А-а-а… — протянул Бойд. — Я начинаю догадываться. Ты подозреваешь, что Ноллвуд вымогал у торговых людей значительные суммы денег в обмен на гарантии безопасности.

— И запугивая тех, кто отказывался входить с ним в соглашение.

— Интересная мысль. А что если Ноллвуд не предложит тебе того, что предлагал другим?

— В таком случае он окажется просто подлым паразитом, а вовсе не убийцей, как мы предполагали. — Ремингтон закинул ногу на ногу. — Проще говоря, я бы хотел, чтобы Хэррис и Тэмплар схватили Ноллвуда сразу же после нашей с ним встречи в понедельник. — В глазах Ремингтона сверкнул огонь справедливости. — После этого изменятся пункты нашего с Ноллвудом соглашения, впрочем, как и человек, который их диктует.

Звуки сочного, раскатистого смеха прогнали сон Саманты, и девушка открыла глаза. Сначала она даже не поняла, откуда доносился смех. Ясно было, что смеялись очень близко. Она с любопытством села на кровати и улыбнулась: на полу весело барахтались Рэкки и Синтия. Борьба шла не на жизнь, а на смерть за чулок Синтии, один конец которого девушка крепко зажала в руке, а второй твердо удерживал маленькими, но острыми зубами Рэкки.

— Я бы отдала его тебе, — убеждала песика Синтия, — но это моя лучшая пара. Может, я дам тебе другую?

Рэкки благодушно помахал хвостом, но даже не ослабил хватки.

— Не порть его, Синтия, — проговорила Саманта, вставая с постели. — Он и так развращен великодушным отношением. — Девушка звонко прищелкнула пальцами: — Ну-ка брось!

Рэкки уставился на Сэмми, раздумывая, что имеет для него большее значение — недовольство хозяйки или обладание новой вещью.

К его счастью, решение Рэкки так и не пришлось принимать.

— Госпожа, а вы уже встали! — сладостно пропела Милли, внося в спальню хозяйки поднос с чашечкой горячего шоколада и пшеничными лепешками.

Воспользовавшись проволочкой, допущенной хозяйкой, Рэкки бросился в открытую дверь, унося в зубах развевающийся чулок.

— Синтия, мне очень неприятно это, — извинилась Саманта, поднимая глаза к небу. — Этому проказнику дали точное имя[1]: он остался таким же проказливым, каким был тогда, когда мы взяли его к себе.

— Он просто сокровище.

— Он несносен, — вздохнула Саманта, — но, к счастью для него, я его обожаю. Не огорчайтесь, я дам вам другие чулки.

— Простите меня, госпожа, — напомнила о себе Милли, все еще стоявшая в дверях. — Я принесла вам завтрак. Повар решил, что вы должны проголодаться после вечера, проведенного в опере. Но я не знала, что у вас гостья. Я принесла поднос с завтраком на одного.

— Милли, это вовсе не твоя вина, — приободрила служанку Саманта. — Мы не предполагали, что Синтия проведет ночь у нас. — Глаза Милли округлились от любопытства. — Познакомьтесь, — продолжала Саманта. — Милли, это моя подруга Синтия. Синтия, это Милли… — Саманта выразительно взглянула на свою новую знакомую, — моя служанка.

— Приятно познакомиться с вами, Милли, — приветливо кивнула Синтия.

Милли сделала реверанс, едва не уронив при этом поднос. Поставив его на тумбочку, она вымолвила, опечаленная своей неловкостью:

— Я принесу еще. Я имею в виду завтрак. Я скоро вернусь. Приятно было с вами познакомиться.

Милли исчезла за дверью, а Саманта обратилась к Синтии:

— Не волнуйтесь, скоро мы все уладим. После завтрака мы побеседуем со Смитти, и все устроится.

— Как вы полагаете, я должна присутствовать при вашем разговоре с человеком, который вас опекает? Ведь я всего лишь…

— Ты «не всего лишь», Синтия. — Саманта поймала руку своей новой подруги и подвела ту к зеркалу. — Ты красивая, чувственная женщина, с которой обошлись несправедливо. Прекрати унижать себя, я не позволяю тебе этого.

Синтия посмотрела на свое отражение в зеркале. Копна волос цвета спелой пшеницы растрепалась. Как она выглядит?

Как шлюха.

Не в силах вынести стыда, Синтия опустила глаза.

— То, что со мной произошло, не моя вина, я это знаю. Я презираю мужчину, который надругался надо мной, и прочих мужчин, которые поступают так же. Но все уже сказано, и все произошло, и ко мне относятся как к обыкновенной проститутке. Единственное чувство, которое живет внутри меня, — это неприязнь и вражда. Я ненавижу их… и я ненавижу себя….

— Ты спасла мне жизнь, — слабо сопротивлялась Саманта. — Далеко не каждая женщина станет рисковать собственной жизнью ради спасения незнакомки. Как ты можешь сомневаться в том, что ты в высшей степени достойный человек?

— Женщины относятся к другим женщинам совсем не так, как к ним относятся мужчины. А так как имеет значение только мнение мужчин, то я не принадлежу к порядочным женщинам и не являюсь подходящей компанией для тебя. Мужчины делят женщин на две категории: целомудренных невинностей, которым они предлагают руку и сердце, и шлюх, с которыми они развлекаются в постели. Ни одна женщина не может принадлежать сразу к двум категориям.

— Но мой брат не таков. Он любит Алекс.

— И хранит ей верность?

— Да.

— Вы глупышка.

— Вы ошибаетесь в своих предположениях.

Синтия содрогнулась от негодования:

— Не могу себе представить замужества. Почему женщина позволяет добровольно приковать себя к постели мужа, из ночи в ночь покоряясь его страсти?

— Алекс говорит, что заниматься любовью — это великолепно.

— Заниматься любовью? — усмехнулась Синтия. — Вы это так называете?

— Если тебе не безразличен твой партнер, то да. Синтия, ты совершенно права, я еще достаточно наивна. Я еще не познала на собственном опыте, что значит быть в постели с мужчиной. Но я знаю, что, если ты влюблена, ты отдаешь мужчине не только тело, но и сердце. Ты сливаешься с ним не в плотском вожделении, а в любви и нежности. Я вижу, какими добрыми и мягкими становятся глаза Дрэйка, когда он смотрит на Алекс, и как смягчается ее взор, когда она возвращает ему взгляд.

— Нежность, — произнесла Синтия, как бы пробуя слово на вкус. Она молчала, только пальцы перебирали складки платья. — Саманта… — неожиданно произнесла Синтия, — а кто этот человек… с которым разговаривал ваш граф?