Мишель Энн Янг - По зову сердца

— А что, если вы ошибаетесь?

— Не ошибаюсь. Ты зажигаешь огонь в моей крови, когда я держу тебя в объятиях. Но ты никогда ничего не узнаешь наверняка, если не попытаешься. — Не прикасаясь к ней, он провел языком по ее губам.

Их языки сплелись и пустились в пляс. Охватившее ее желание возрастало с каждой секундой.

— Твой поцелуй опалил меня словно огнем. — Хьюго улыбнулся.

— Обнимите меня, — попросила Люсинда.

Хьюго выполнил ее просьбу. Стал ласкать ее, покрывать поцелуями. Коснулся грудей. Люсинда ахнула.

— Снимите рубашку. Я хочу посмотреть на вас.

Он сорвал с себя рубашку, не расстегивая, через голову и стоял не двигаясь.

Бронзовый бог войны. Но в отличие от статуи этот воин-бог жил, дышал. От него исходило тепло. Люсинда с восторгом смотрела на него.

Затем указала на белую дугообразную полоску на груди:

— Что это?

— Удар саблей.

— А это? — Ее палец задержался на шраме размером с крону у него на боку.

Он вздохнул и пожал плечами:

— Пуля задела.

— Вас могли убить.

— Да. — Он выгнул бровь. — Прикоснись ко мне, если хочешь.

Она облизнула губы и посмотрела на вертикальную линию темных волос, разделявшую его живот. Распластала ладони на его груди, ощутила, как соски затвердели под ее руками. Из груди его вырвался гортанный стон.

Она отпрянула.

— Умоляю, не останавливайся, — проговорил он. — Это такое наслаждение!

Она погладила его плечи.

Он обнял ее и стал поглаживать спину ритмическими кругами, ласкал ее грудь, пока соски ее не защипало, и они не запылали от жажды его прикосновений.

Дрожащими пальцами она исследовала контуры его мышц, руки, напрягшиеся под ее руками, его горячий плоский живот. Он с шумом втянул в себя воздух, когда она провела пальцем по линии волос к его ремню.

— Полежи со мной, Люсинда, — прошептал он ей в волосы.

— Да. — Неужели она произнесла это вслух?

Наверное, сказала, потому что одним плавным движением он положил ее на огромную кровать и вытянулся рядом.

Хьюго наклонил голову, и она подставила ему губы для поцелуя.

Он обхватил ее грудь. Люсинда насторожилась.

— Не бойся, больно не будет. Если не понравится, скажешь. Я остановлюсь.

Люсинда едва заметно кивнула.

Он поцеловал ее в уголок рта, в щеку, в подбородок, опуская голову все ниже.

Он прижался губами к ее груди сквозь сорочку. Она впилась пальцами ему в плечи.

— Ах, дорогая, — сказал он с вздохом, — не нужно молча терпеть меня. Скажи, чего ты хочешь.

— Мне нравится, — выдохнула Люсинда.

— Атак? — Он опустил голову еще ниже и провел языком по ее соску.

— Да, — прошептала она. Желание достигло своего апогея.

Ее тело превратилось в инструмент, на котором он мог играть, извлекая из его глубин чарующую музыку. Люсинда забыла обо всем на свете.

Его руки скользили по ее телу, трогали, ласкали и вызывали невообразимую сладость, шепча песню на ее коленях, и, наконец, они скользнули между ее ног.

Он поднял голову. Она разочарованно вздохнула.

— Ты меня убиваешь. Я хочу видеть тебя всю, — прошептал Хьюго и потянул кверху подол ее сорочки. Люсинда приподнялась, чтобы помочь ему полностью раздеть ее.

— Красавица. — Хьюго с благоговением смотрел на нее.

— Какая я красавица? Нос большой, подбородок квадратный, и вообще меня слишком много.

— Ты великолепна.

— Со зрением у меня все в порядке, милорд. Когда я смотрю в зеркало, вижу то, что видят все остальные.

Хьюго не сводил с нее глаз.

— Какие бедра, — прошептал он и даже застонал, представив себе, как эти бедра обхватят его.

— Мне бы тоже хотелось видеть вас всего, — хриплым шепотом, проговорила Люсинда. Хьюго поморщился.

— Боюсь, я представляю собой не очень-то красивое зрелище. — И он усмехнулся.

Люсинда протянула руку к его панталонам и нащупала пуговицу.

— Меня не испугает то, что я увижу.

— Дай мне снять сапоги, — сказал он, повернулся и сел, спустив ноги.

Люсинда очарованно смотрела, как он стягиваем облегающие панталоны со своих крепких узких бедер и мускулистых ног. Ей не следовало смотреть на него в этот момент, но это было выше ее сил.

Хьюго повернулся к ней. Его возбужденный жезл был огромным.

У Люсинды перехватило дыхание. Она отодвинулась.

Он стал на кровати на коленях, взял ее за руку и запечатлел на ее ладони поцелуй.

— Вот что сделала со мной твоя страсть. Я не причиню тебе боли, если буду осторожен. И если ты готова меня принять. Ты не фригидна, — продолжал он, — ты горячая, влажная, и ты готова. Докажи это самой себе. Позволь мне войти в тебя.

Искушение велико. Если она не согласится, то никогда ничего не узнает наверняка. — Да. Он запечатлел на ее губах страстный поцелуй.

— Вот еще что, дорогая.

Хьюго выдвинул ящичек стола, стоявшего у кровати, достал прозрачный пакетик и вынул из него что-то похожее на палец перчатки.

Люсинда отпрянула.

— Что это?

— Чтобы ты не забеременела.

Он улыбнулся, заметив ее недоумевающий взгляд.

Может ли она довериться ему? Она кивнула.

Он натянул неизвестный ей предмет на свой жезл и завязал бантиком узкую красную ленточку у самого основания.

— Как красиво! — Люсинда рассмеялась.

Хьюго поцеловал ее, коленом раздвинул ей ноги, и Люсинда снова почувствовала желание.

Его палец проскользнул в нее, ей это понравилось, но этого было недостаточно. И, наконец, его жезл уткнулся в нее.

Хьюго продолжал ласкать ее. Люсинда приподнялась, требуя большего.

Хьюго убрал палец. Она протестующе вскрикнула.

— Я не могу больше сдерживаться, — прошептал он. — Впусти меня.

«Верь ему», — сказало ей сердце.

— Да, — ответила она. — Пожалуйста. Поскорее, пока я не передумала.

Кровь прилила к его чреслам, опустошила разум, побуждая его зарыться в ее влажное горячее лоно по самую рукоять. Рассудок боролся в нем с требованием похоти и одержал верх. С этой женщиной все должно быть правильно. С его женщиной.

Он наклонился, чтобы испить сладость ее губ. Она ответила с таким пылом, что губы его обожгло. Ее великолепные груди прижимались к нему, моля о поцелуях. Он зарылся лицом в теплую аллею между ними, наполнил ими ладони. Ее страстные стоны казались ему ангельским пением.

Он осторожно вошел в нее. Вперед, требовало его тело. Не торопись, требовал рассудок. Он стиснул челюсти, замер и посмотрел ей в лицо.

Ее глаза широко раскрылись, потом стали ясными, как полуночное небо в горах Испании. Она обхватила его ногами и втянула в свой рай. Он проникал глубже с каждым толчком. Ни одна женщина не поощряла его с такой сладостью, никогда не вызывала у него такого возбуждения. Ее ладони гладили его плечи, ногти впились ему в спину, и она приподняла бедра ему навстречу. Крики наслаждения, издаваемые ею, были самыми сладкими звуками в мире.