Барбара Вуд - Свитки Магдалины

Третьего звонка не последовало. Когда Бен наконец вернулся с вином и пиццей, Джуди сказала ему о звонках, но он лишь пожал плечами:

– Если это важно, позвонят еще раз.

Они разложили картонную бумагу на кофейном столике, принесли из кухни бокалы и салфетки и приступили к трапезе.

– У вас много весьма интересных предметов, – сказала Джуди, слизывая ниточки сыра с пальцев.

– Это трофеи, которые я привез из путешествий.

– Мне нравится та картина вон там.

– Пирамиды? Да, это одна из моих любимых картин. Она навевает воспоминания. – Бен тихо рассмеялся. – Знаете, погонщики верблюдов у пирамид проделывают с туристами следующий трюк. Один из аттракционов – поездка на верблюде вокруг пирамид. Стоит всего пять пиастров. Однако пока вы скачете верхом на этом несносном животном, погонщик начинает гнуть трогательную историю о том, как вы ему понравились и ему хотелось бы в качестве подарка разрешить вам совершить еще один круг. Никто не умеет так подмазываться, как араб, и вы, естественно, соглашаетесь. Погонщик едет рядом, пока верблюд, качаясь, уводит вас в пустыню, да так далеко, что вас никто не слышит, а люди у пирамид кажутся муравьями. Тут погонщик обращается к вам, пока вы сидите верхом на его капризном верблюде, и сообщает, что обратный путь обойдется вам в пять долларов.

– Вы шутите! С вами такое произошло?

– Разумеется. И мне пришлось заплатить ему, иначе его бестия могла бы затоптать меня. А возвращаться по песчаным дюнам далековато.

– Ему это сошло с рук?

– Не совсем. Как только мы вернулись, я разыскал полицейского и сообщил ему о том, что произошло. Он тут же исполнил свой долг и заставил погонщика вернуть мне деньги. В Египте повсюду можно найти полицейских, которые следят за тем, чтобы не обижали туристов. Иногда они оказываются весьма полезными.

– Я завидую вам. Самой далекой точкой к востоку для меня стал Бруклин, куда я ездила в прошлом году. Вы бывали там?

– Можно сказать, что бывал. Я там вырос.

– Вы шутите. А где же ваш бруклинский акцент?

– Я очень долго избавлялся от него.

– У вас произношение жителя Калифорнии.

– Спасибо.

– Почему вы уехали? Бруклин вам не понравился?

Бен поставил бокал на стол, вытер лицо и руки свежей салфеткой. Он уже наелся, а вино подействовало. Бен откинулся на спинку стула и посмотрел прямо перед собой.

– Трудно сказать. В некотором смысле Бруклин мне нравится, а в некотором – не нравится.

– Неприятные воспоминания?

– И такое есть. Только часть воспоминаний не доставляет удовольствия. – Бен вспомнил Соломона Лейбовица.

– Там умер ваш брат?

Бен медленно повернул голову и взглянул на Джуди. Мой брат умер в концентрационном лагере в Польше.

– Какой ужас, – едва слышно прошептала она.

Он был еще совсем маленьким и умер от голода. И отец мой тоже умер там.

– Где?

Он закрыл глаза и отвернулся.

– Это место называли Майданеком, оно находилось в Люблине, что тоже в Польше. Там погибло около двадцати пяти тысяч евреев. Двое из них – мой отец и брат.

– А как вам удалось избежать этого? – тихо спросила она.

– Я и сам не знаю. Мой отец откровенно выступал против нацистов и боролся с ними где только мог. Нас предупредили до того, как нацисты пришли в наш дом, и соседи помогли моему отцу увезти меня. Меня взяли в семью, которая сочувствовала нам, а отца с матерью увезли. Та семья не успела спрятать их.

– Что случилось с вашей матерью?

– Она выжила и покинула лагерь, когда пришли советские войска.

– Да… – Джуди тоже поставила бокал на стол и молча вытерла руки салфеткой. Она понимала: признание далось Бену Мессеру нелегко и ему не очень хотелось говорить об этом. Именно поэтому Джуди почувствовала, что на нее легла большая ответственность.

– Во время войны я не потеряла ни одного родственника. Думаю, что она никого не задела – ни кузенов, ни тетей, ни дядей. Я могу лишь сочувствовать вам, насколько это в моих силах.

– Какого черта. Это случилось более тридцати лет назад.

– Но все же…

– Мне было пять лет, когда мать смогла забрать меня. Мы продолжали жить у друзей, которые помогли ей найти работу. Она была отличной швеей и смогла, хотите – верьте, хотите – нет, в те послевоенные годы найти достаточно работы, чтобы сберечь кое-какие деньги. Через пять лет, когда мне стукнуло десять лет, мы уехали в Америку. Мать работала долгие, утомительные часы, чтобы содержать нас. Я помню, как она просиживала днями и ночами за единственной лампой, а у нее лежала куча одежды для переделки. Мать работала умело, добросовестно и недостатка в клиентах у нее не было. Но платили мало, а работать приходилось много и тяжело. Работа состарила ее раньше времени.

Бен снова взглянул на Джуди. Глаза девушки увлажнились.

– И работа, и Майданек.

Джуди молчала, понимая, что открылись незажившие раны. Она сидела тихо, ожидая, когда он продолжит.

– В Майданеке она состарилась и захворала. Когда мы приехали в Америку, ей было тридцать три года, а все думали, что она приходится мне бабушкой. Взрослеть рядом с ней уже само по себе стало испытанием. Она все время без умолку рассказывала о моем отце и брате, часто говорила так, будто они все еще были живы. Нам вдвоем в чужой стране было нелегко. Я думаю, что разговоры о любимом отце и сыне помогали матери не сойти с ума. Она была матерью, любовь которой не знала границ. Она душила меня своей любовью и заботой. Я ни в чем не виню ее. Кроме меня, у нее больше никого не осталось.

Лицо Бена исказила язвительная улыбка.

– Помнится, у меня постоянно развязывались шнурки на ботинках. Но у какого мальчика они не развязывались? Мать ни о чем другом думать уже не могла. Это ее очень расстраивало, и она угрожала пришить шнурки прямо к моим ногам. «Давид, – говаривала она, – если ты зацепишься за эти шнурки и свернешь себе шею, то я останусь совсем одна. Неужели ты не любишь свою мать?» Бедная мать жила в постоянном страхе потерять меня. Удивляюсь, как это она отпускали меня в школу.

Я могу понять ее чувства, – тихо сказала Джуди. Но почему она звала вас Давидом?

– Что? – Он резко поднял голову. – Она не называла меня так. Я – Бенджи. Она звала меня Бенджи.

Девушка откашлялась и отодвинулась к краю дивана.

– Уже поздно, мне пора идти.

– Да, конечно.

Джуди встала и глазами начала искать свою сумку.

– Спасибо за пиццу, – сказала она напряженным голосом. – Вы очень добры.

Бен пошел за ее свитером, который к тому времени высох. Помогая Джуди надеть его, он сказал:

– Я дам вам знать, как только получу шестой свиток.

– Хорошо.

Он открыл платяной шкаф и достал куртку.

– Я провожу вас до машины. Как знать, кто бродит по улицам в этот час.