Александр Жарден - Франсуаза Фанфан

Шагая по Кер-Эмма, я испытывал странное чувство. Через несколько часов я буду мертв для жителей городка, встречавшиеся мне люди видели молодого человека, минуты жизни которого были сочтены.

Пока я дошел до гостиницы «Глоб», я разволновался. У меня создалось такое ощущение, будто не я, а Мод и мсье Ти вот-вот отдадут богу душу. В холле я остановился. Никого. Я утер глаза, заблестевшие от слез. Потом до меня дошло, что этот дом будет для меня навеки заказан, и меня охватила грусть. Впервые я обратил внимание на букеты цветов, украшавшие холл. Они стояли повсюду. Я словно просыпался. Услышав звук переставляемых бутылок, прошел в бар. Старый Ти за стойкой расставлял бутылки с выпивкой для маловероятных постояльцев. Сезон еще не начался. Он обернулся. По моей щеке катилась слеза. Мсье Ти сразу же это заметил.

– Здравствуй, Александр, – сказал он.

Я опустил голову. У меня не хватит мужества покинуть его навсегда. Посмотрев на меня, мсье Ти, не говоря ни слова, налил две рюмки особой водки, которую он называл «тонкой».

Я облокотился на оцинкованную столешницу стойки лицом к хозяину и уткнулся носом в рюмку. Наступило долгое молчание, которое мсье Ти не прерывал. Он знал, что это ожидание заставит меня говорить со всей откровенностью.

Я рассказал ему все, начиная с праздника по поводу годовщины дамбы. Его молчание заставило меня выложиться до конца. Когда я умолк, он снова наполнил мою рюмку.

– …Вот почему я приехал сюда, чтобы разыграть свою смерть в океане.

Старый Ти помолчал еще минуту, потом объявил:

– Должен настать наконец день, когда ты распрощаешься с отрочеством.

– С отрочеством? – удивленно переспросил я.

– Ты не что иное, как молокосос, желторотый птенец, который ничего в жизни не понял. Сколько времени ты еще намерен ребячиться? Александр, пора тебе стать мужчиной. Я знаю, что затянувшееся отрочество – болезнь века, от которой нет лекарства. О, ты в этом не одинок. Миллионы подобных тебе хотят «оставаться молодыми», избежать женитьбы, продлить детство, следовать моде на девственников, предпочитать страсть любви. На любовь вы неспособны. На настоящую любовь, беззаветную, а не на выкрутасы зеленых юнцов. Ты, возможно, ответишь мне, что «и в платонической любви есть свой резон». Бред, отравляющий души тех, кто разделяет подобную точку зрения, а я верю только в чистую любовь. И утверждаю, что мы для нее и созданы, а не для страсти. Я понял это сравнительно недавно, в восемьдесят четыре года, в объятиях Мод. «Непреходящая страсть» – выдумка несовершеннолетних. Ты же изображаешь из себя монаха, потому что боишься женитьбы! Брось свои попытки уйти от человеческого естества путем хитроумных планов, в которых здравого смысла – ни на грош. Наберись смелости и стань мужчиной, черт бы тебя побрал! Сохранить в себе ребенка, каким ты был когда-то, вовсе не означает остаться ребенком. Ты вроде тех, кто смотрит телевизор, без конца переключая его с одной программы на другую, чтобы из каждой ухватить самые интересные места. Это глупость. Всякая история для того и создана, чтобы развиваться по порядку. Поверь, хроническая страсть – обманная мечта, сладостная, но обманная. Если пересолишь блюдо, человек с тонким вкусом его отвергнет. Когда слышишь слишком громкую музыку, воспринимаешь только часть составляющих ее звуков. Великие любовники – меломаны в любви, гурманы в чувствах, а не пожиратели красного перца. Страсть имеет очень мало общего с любовью. Твое пренебрежение супружеской жизнью – позиция мальчишки. Ты такой же инфантильный, как твои родители. Правда, затягивая прелюдию, ты не подвергаешь себя риску. Предохраняешься от зла. Но зло – составная часть жизни, и тот, кто не встречает его грудью, влачит существование беспозвоночного! Любовь требует риска, предполагает возможность поражения. Это цена, которую надо за нее платить. И супружеская жизнь – единственное смелое предприятие в наши дни. Не надо ни коммунизма, ни луны, ни Америки – со всем этим покончено. Если ты уклонишься от брака, загубишь свою молодость. Прости мою горячность, но, когда я вижу, как ты валяешь дурака, я вспоминаю свои собственные ошибки. Я тоже был из тех, кому нужна только страсть. К счастью, я повстречал Мод. Мы были уже старые, но нас ждало по крайней мере несколько лет любви. А кроме того, подумай о Фанфан, черт возьми! И перечитай «Маленького принца»! Любовь предполагает ответственность. Ты не имеешь права уничтожать надежды Фанфан. Ты вел себя с ней как повеса. Нельзя играть женским сердцем. Женщина – это прекрасно! Поверь, что не женятся статисты, а не актеры. Избегая брака, они позорят наше мужское сословие. Быть мужчиной почетно. И надо быть достойным этого звания. Женись на Фанфан и научись какой-нибудь профессии, вместо того чтобы заполнять пустоту жизни страстью. На что ты употребил до сих пор свои таланты? Транжиришь себя на дурацкие выдумки, пускаешь на ветер отцовские деньги и доводишь до отчаяния Фанфан. Запомни хорошенько: самая стоящая вещь в нашем несовершенном мире – это сделать счастливой женщину. Все остальное – тщеславие. Я запрещаю тебе разыгрывать собственную смерть. Такой поступок недостоин тебя. Живи своей жизнью, а не беги в фальшивую смерть. И помни, что женитьба – великое рискованное предприятие в наши дни. Не дожидайся моего возраста, чтобы понять это.

Какое-то время я стоял в отупении. Ти осушил свою рюмку и с волнением добавил:

– Я говорю тебе это, потому что…

Я накрыл его руку своей рукой, встал и вышел из гостиницы.

В пятницу вечером, в двадцать два тридцать, Фанфан вошла в свою комнату, растянулась на кровати, не взглянув на зеркальное стекло, и закрыла глаза.

Я дожидался этой минуты, чтобы утвердиться в моем решении. Не знал уже, что думать; перестал рассуждать и вверил себя собственному инстинкту.

Прижался к стеклу и вдруг схватил табурет и разбил его на мелкие осколки. Наши комнаты соединились. Фанфан не шелохнулась. Я прошел в нашу комнату, склонился к ее лицу и поцеловал ее в губы.

Моя принцесса открыла глаза.

– Ты будешь моей женой? – спросил я.

– Да, – ответила Фанфан.

Назавтра утром я пришел к отцу. Он открыл дверь и обнял меня. Впервые я заметил, что мы с ним одного роста. Бог ты мой, как он был похож на меня! В зеркале, которое висело в прихожей, мы выглядели как братья-близнецы.

Он приготовил мне кофе и рассказал, что собирается подарить матери на день рождения чучело бизона.

– Как ты думаешь, она будет рада?

– Папа, я напишу историю моей любви к Фанфан. Твой фильм будет экранизацией моего романа.

Отец умолк, посмотрел на меня и заплакал.

– Значит, у меня есть-таки сын? – сказал он, продолжая глядеть на меня сквозь слезы.