Роберта Джеллис - Песнь сирены

– Холодная? Вот идиот!

Элизабет улыбнулась: такая страсть прозвучала в голосе Вильяма!

– У каждого свой вкус, – сказала она. – Уверяю тебя, мне все равно, что он обо мне думает, лишь бы оставил меня в покое.

– Слава Богу и за это, – проворчал Вильям.

– Тебе не нужно бояться, любимый. Есть только ты. Я не переживу его прикосновения. Никогда!

Элизабет не сомневалась в своих словах. Она была уверена, что говорит правду. Однако если бы Элизабет была столь же любимой и прекрасной в глазах Моджера, как в глазах Вильяма, может быть, она и не сохранила бы в. памяти свою детскую влюбленность – разве только как приятное воспоминание. Она могла читать то, что Вильям думает о ней, по его лицу, и находила себя все более привлекательной. Это была новая оценка ее стройных бедер, нежной смуглой кожи, небольших грудей, таких же крепких, как у только что созревшей девушки.

Вильям тоже не сомневался в правдивости слов Элизабет. Ее отношение к нему было достаточно очевидным, а сознание того, что он был первым – единственным! – мужчиной, доведшим Элизабет до оргазма, железными узами приковывало его к ней. Горько сознавать, что он потеряет ее, как только они расстанутся. Радость и горечь побудили Вильяма возобновить ласки.

– Нет, Вильям. У нас нет времени.

– У нас ничего нет, – ответил он. Глаза Элизабет наполнились слезами.

– Для тебя все случившееся ничего не значит? А для меня – это все. Позволь мне встать, Вильям.

– Ради Бога, не сердись, Элизабет. Ты же знаешь, я не это имел в виду… только то, что не смогу перенести разлуку с тобой. Не успев соединиться, мы должны пойти разными путями.

– Позволь мне встать, – повторила она мягче и погладила его по щеке. – Если я не встану, то испачкаю постель. Не надо давать твоим слугам и дочери доказательство того, что я шлюха.

– Никогда не говори так!

Вильям быстро встал. Элизабет тоже поднялась, потрясенная выражением его глаз.

– Вильям…

– Ты так думаешь? – спросил он с дрожью в голосе. Ты так думаешь о том, что я с тобой сделал?

– Нет! – она обняла и поцеловала его. – Вильям, посмотри на меня. Разве я выгляжу пристыженной? Ты подарил мне драгоценность, которую смогу носить в своем сердце, радость, которая будет облегчать трудные дни жизни Прости, любовь моя. Я так не думаю, но так скажут другие.

– Почему тебя должно волновать, что скажут другие? – проворчал он. – Ты думаешь, я не смогу защитить тебя?

Элизабет вздрогнула. Он мог защитить ее от двадцати лет жизни с Моджером, спасти их всех от мучений, если бы смог до конца сопротивляться намерению своего отца, но она не произнесла этого вслух. Двадцать лет уже прошли, а горькие слова унесли бы радость, охватившую их, несмотря ни на что. Элизабет поцеловала Вильяма еще раз и поспешно стала одеваться.

Некоторое время он грустно наблюдал за ней. Ее движения были так грациозны, что его раздражение вскоре прошло. Пожалуй, единственный недостаток Элизабет – слишком большое внимание тому, «что скажут другие». Ей не хватало мужества, и «что скажут другие» было, без сомнения, одним из средств заставить ее выйти замуж сразу по приезду в Илмер. «Подумай, что скажут другие, если ты вернешься домой незамужней», – должно быть, говорили ей женщины.

Элизабет одевалась быстро и уже застегивала пуговицы на платье, в то время как Вильям только потянулся к своей одежде.

Наконец он тоже оделся и сидел теперь, нахмурившись.

– Если тебя так мало интересует Моджер, как говоришь, почему же так боишься? Пусть узнает о нас. Он не сможет сделать тебе ничего плохого в моем доме, разве только отречется от тебя. И не пой мне умных песен о своих сыновьях. По правде говоря, они не любят отца, а тебя любят… и меня немного. Они скоро…

– Им не доставит удовольствия, если их мать назовут шлюхой. Вильям, остановись! Разве ты сможешь защитить меня, когда будешь в Уэльсе?

– Уэл…

Прерванная речь, испуг в глазах подсказали Элизабет: он забыл о приближающейся войне, забыл обо всем, кроме нее. Она ощутила глубокое удовлетворение, тут же сменившееся страхом за него. Вильям обнял ее, вывел в переднюю комнату и усадил у огня, затем отпер и осторожно приоткрыл дверь. Если никто не пробовал открыть ее, могло показаться, будто он лишь прикрыл дверь, чтобы из зала не проникал холод. Когда Вильям вернулся и встал перед Элизабет, его лицо было мрачным.

– Какой же я дурак! – сказал он с горечью. – Я забыл! Я совершенно забыл об этом глупом уэльском деле! О Боже! Элизабет, поверь, я не подумал… Что же нам делать теперь?

– Ничего. Ты мог забыть, но я – нет. Просто… испугалась. И не хотела отпускать тебя, ничего не оставив себе. Все, что я сделала, я делала, отлично понимая последствия. Ты не отвечаешь за меня, Вильям. Я взрослая женщина.

– Не отвечаю?! Да ты в уме?! Конечно же, я в ответе за любую неприятность, какая из этого может выйти. Я… о Боже! Я не могу даже написать Ричарду и попросить его найти другого человека, способного выполнить обязанности, возложенные на меня. Он во Фландрии… – Тут Вильям запнулся и закрыл было рот, но тайна уже слетела с его языка. – О Господи, – простонал он, – ты ничего не слышала, Элизабет! Где находится Ричард, не должен знать никто, кроме моих.

– Уже забыла, – спокойно ответила Элизабет. – Я правильно поняла – у тебя какое-то специальное задание в Уэльсе?

– Да. Это не секрет, но… но я предпочел бы, чтобы ты не говорила об этом Моджеру.

– Я никогда не говорю с ним ни о тебе, ни о том, что ты мне рассказал. – Элизабет приподняла брови. – Почему ты решил предостеречь меня? Неужели ты перестал доверять мне?

– Я, кажется, не способен ни о чем думать, – вздохнул Вильям. – То, что мы с Ричардом друзья – вещь довольно безобидная, но я обнаружил, став известной, она порождает зависть и… врагов. Люди просят его о милостях, которые, я знаю, он не хотел бы оказывать, но сделал бы это из любви ко мне. Однако я не могу просить его о чем-либо, не могу. Так же, как и просить за кого-то. Понимаешь ли ты меня? Воспользуйся я нашей дружбой, мы с Ричардом перестанем быть друзьями.

– Да, понимаю.

Слезы навернулись на глазах Элизабет. В этом и было различие между дружбой и браком – брак создан для того, чтобы давать и брать. Но все это потеряно навсегда для нее и Вильяма.

– Что с тобой, любимая? – спросил Вильям, опустившись на колени перед ней. – Хочешь, увезу тебя в Бикс? Нет, это будет хуже, чем Марлоу, раз я уезжаю… В Уоллингфорд? Человек Ричарда будет охранять тебя, пока я не вернусь. Ты не будешь там одна. Я думаю, графиня… нет, возможно, она уедет к своей сестре… Графиня! Элизабет, я могу отвезти тебя во владения Санции.