Мэгги Дэвис - Прелестная сумасбродка

Мэри молчала, не поднимая глаз; щеки ее пылали алым румянцем. Никому на свете — даже любимым подругам — она не смогла бы поведать, как это было.

Как могла она признаться, что физическая близость (Мэри уже ненавидела этот термин!) с Уэстермиром превратила ее в беспомощную слезливую дуреху? Как рассказать, что она сбежала из Лондона, чтобы спасти остатки своей гордости? Как поведать, что даже сейчас сердце у нее разрывается от боли, а по ночам она лежит без сна, думая о нем, и в глазах ее закипают слезы?

Мэри догадывалась, что подруги не поймут ее горя. Пожалуй, даже осудят за то, что она сдалась без боя какому-то мужчине. Подумать только — вся ее независимость и твердость духа куда-то испарились, стоило только лечь с ним в постель!

— Прекрасно или нет, сейчас неважно, — ответила она наконец дрожащим голосом. — Главное, что из этого ничего не вышло, и мне пришлось вернуться домой. И, пожалуйста, не мучайте меня больше этими расспросами. Поговорим лучше о том, чем мы можем облегчить участь бедняков.

Но подруги не угомонились. Снова и снова Мэри повторяла, что все ее планы рухнули и что на переворот в душе герцога нет никакой надежды. Поверили Софи и Пенни или нет, неизвестно, но, по крайней мере, в конце концов оставили ее в покое.

…Софрония открыла корзинку и издала разочарованное восклицание.

— Боже мой! Только два яйца уцелели, все остальные превратились в яичницу!

Мэри положила руку подруге на плечо.

— Не переживай, не все так страшно, — философски заметила она. — По крайней мере, цело печенье вдовы Мак-Кендлиш!

В этот миг кухонная дверь распахнулась, и в дом влетела Пенелопа в новом пальто, с улыбкой на сияющем личике.

— Друзья мои, еще ничего не потеряно! — объявила она, ставя на стол свою корзинку, полную доверху. — Во-первых, нам крупно повезло! Вся семья Хортон заболела гриппом, и ни у кого не было аппетита, поэтому миссис Хортон отдала мне несъеденный обед. Только представьте: целая кастрюля вареного картофеля и огромный кусок жареной свинины! Если мы нарежем его тонкими ломтиками, хватит на всех наших подопечных!

Мэри радостно всплеснула руками, подумав о маленьком Джонни Коббе. Малыш тяжело болел, и ему, как никому другому, нужна была хорошая еда.

— Но это еще не все! — тяжело дыша от возбуждения, продолжала Пенелопа. Ее белокурые локоны, выбившись из-под чепчика, красиво обрамляли раскрасневшееся личико.

— А что еще? — спросила Мэри, заглядывая в корзинку.

— Да не здесь, глупая! Я говорю не о еде, а о новостях! Исполнились наши молитвы! — продолжала Пенелопа, схватив подруг за руки. — Аллея Уинстон полна народу — ни проехать, ни пройти! Все окна в усадьбе распахнуты, и видно, как целая армия слуг чистит и прибирается в комнатах. Подумать только, ведь усадьба «Вязы» уже лет двадцать стояла запертой!

— Да о чем ты, Пенни? — спросила Софрония, высвобождая руку. — Объясни толком!

— О «Вязах», старой усадьбе Уэстермиров! Или ты забыла, что аллея Уинстон ведет прямо к ее воротам?.. Мэри, милая, выше голову! Ничего еще не потеряно, все можно поправить! Он едет за тобой!

Мэри молча смотрела на нее, пораженная ужасом.

— Кто? — прошептала она наконец.

— Герцог! — хором воскликнули Софрония и Пенелопа.

— «Вязы» — усадьба герцога! — продолжала Пенни, чуть не прыгая от радости. — Он едет сюда из Лондона — едет за тобой!

14.

Дворецкий Помфрет проводил сэра Роберта Пиля в библиотеку, где, склонившись над своим любимым микроскопом, сидел герцог Уэстермир.

Сэр Роберт сразу заметил новое приобретение приятеля — огромный телескоп, установленный у окна на треноге четырехфутовой высоты.

— Какая красота! — заметил сэр Роберт, подходя к телескопу. — Что, Ник, сменил микромир на красоты космоса?

— Как видишь, нет, — не отрываясь от микроскопа, пробормотал герцог.

Сэр Роберт сел в кресло и поморщился.

— Чем это у тебя воняет? — спросил он, оглядываясь кругом.

— Образцы крови протухли, — коротко ответил герцог.

— Образцы крови? А что ты с ними делаешь?

Герцог поднял голову и устало потер пальцами глаза. Только сейчас сэр Роберт заметил, что его друг небрит, хотя день уже близится к вечеру, и рубашка на нем измятая и явно несвежая. Для герцога Уэстермира, тщательно следящего за собой, это было очень необычно.

— Черт побери, — проворчал герцог, — почему все эти идиоты никак не могут взять в толк, что микроскоп произведет настоящую революцию в криминалистике?

Он замолк и хмуро взглянул на сэра Роберта. Тот прижимал к носу белоснежный платок.

— Прости, Ник, — пробормотал он, — но ты, часом, не прячешь в библиотеке труп? Никогда еще не видывал такой вони!

— Я же тебе объяснил, откуда запах! Черт побери! Помфрет! — рявкнул герцог.

Дворецкий немедленно появился в дверях с бутылкой бренди и двумя бокалами на подносе. За ним лакей нес флакончик духов. Пока Помфрет наливал сэру Роберту бренди, лакей побрызгал духами по углам.

— Мне удалось выяснить, — как ни в чем не бывало продолжал герцог, — что человеческая кровь не всегда одинакова. Под микроскопом видно, что кровь состоит из множества компонентов, я затрудняюсь сказать, что это такое и для чего служит, но могу заверить, что у разных людей набор этих компонентов разный…

Сэр Роберт допил бренди и поставил бокал на поднос. Дворецкий и лакей бесшумно исчезли.

Сэр Роберт разглядывал своего друга, пытаясь понять, что с ним происходит. Весь их кружок сходился во мнении, что молодой герцог Уэстермир — гений и, как все великие люди, со странностями. Приятели привыкли к его эксцентричным выходкам, перепадам настроения, вспышкам гнева и уже не обращали на них внимания. Но сейчас сэр Роберт ясно видел, что с Домиником что-то неладно. Глаза его покраснели, словно он не спал несколько ночей, в складке рта появилась какая-то горечь.

Уж не связано ли это, думал сэр Роберт, с исчезновением таинственной мисс Фенвик?

— Зачем ты этим занимаешься, Ник? — негромко спросил он.

Герцог снова потер глаза.

— Может быть, ты сочтешь меня сумасшедшим, Бобби, — устало ответил он, — но я хочу научиться определять по анализу крови, кому она принадлежит. Только подумай, как это продвинет вперед криминалистику!

— Отличная идея! — одобрил сэр Роберт, хотя в голосе его не слышалось должного энтузиазма.

Странная перемена в герцоге не давала ему покоя. Уже несколько недель, прошедших с исчезновения мисс Фенвик, Уэстермир жил затворником. Правда, каждое утро с точностью автомата он выезжал на верховую прогулку в Роттен-Роу, а по вечерам ездил в «Браун», где вел себя как обычно, удивляя остальных членов клуба своей эксцентричностью и непредсказуемостью. Большинство знакомых и не догадывались, что с ним что-то не так. Но дружеские вечеринки прекратились: герцог объявил приятелям, что занят научными исследованиями и не хочет ни на что отвлекаться.