Барбара Мецгер - Дуэль

– Какого черта вы здесь делаете? – спросил он в качестве приветствия.

– Как же, жду вас, мой милый. Я знала, что вы придете, как только эта девочка ляжет спать. – Она протянула к нему свои пухлые руки. Он сунул в ее руки халат, лежавший на краю кровати.

– Эта девочка – молодая леди, как вам хорошо известно, а не ребенок.

Леди Пейдж накинула халат на плечи, села у туалетного столика и принялась вынимать шпильки из волос, глядя на свое отражение в зеркале.

– Тем больше оснований для моего пребывания здесь.

– Тем меньше оснований для вашего пребывания здесь. Какого черта вы явились сюда, хотел бы я знать? Вы же знаете, что наша связь кончилась. Вы сами выбрали этот экстравагантный бриллиантовый браслет, – он указал на ее руку, – в качестве прощального подарка.

– Ах, но мне показалось, что вы скучаете без меня, как я скучаю без вас, мой милый. Вы могли и передумать.

Он и передумал – многое передумал за это время, например каким дураком оказался.

– Если бы я изменил свое решение, я пришел бы к вам. Вы знаете, что я никогда не приглашал вас в свой дом, даже когда мы были… друзьями. – Друзьями они не были никогда, были не более чем знакомыми. Честно говоря, Йен не мог припомнить ни одного весомого разговора с этой отнюдь не невесомой женщиной.

– Подумаешь. Какая-то глупая мужская щепетильность. Он ничего не сказал.

– Ну что ж, говоря откровенно, мне просто некуда было больше деваться. Я не могла оставаться в Пейдж-Хаусе, потому что все слуги ушли. Изменники и трусы.

– Когда им в последний раз платили жалованье? – спросил Йен.

– Это дело Реджинальда. – Она пожала плечами, отчего халат соскользнул на пол, явив ему то, что она, очевидно, считала соблазнительным зрелищем, – обнаженные плечи. Потом она переменила позу, чтобы он не мог не увидеть ее соски сквозь тонкую ткань. С Йена было достаточно. Он отвернулся. Нет, так его взгляд падал на кровать. Он подошел к открытому окну, выглянул в сад. Темные дорожки освещал один-единственный фонарь, висевший на задних воротах.

– Но почему вы приехали сюда?

– Потому что вы вынудили Реджинальда уехать из Лондона. Поэтому ответственность за меня лежит на вас.

– Я вовсе так не думаю. Если бы я дал вам обещание или поклялся в вечной любви или в какой-либо подобной чепухе, тогда другое дело. Но между нами не было таких отношений. И все отношения между нами кончились еще до того, как ваш муж бросил мне вызов. Так что я не намерен рвать на себе волосы. – Она как раз расчесывала свои волосы, которые были далеко не такими блестящими, как у мисс Ренслоу, и ее расческа зацепилась за клок спутанных волос. – Вы сказали мне, что Пейджа никогда не интересовало, чем вы занимаетесь.

Она нахмурилась. Она очень долго обходилась без помощи горничной.

– Он и не интересовался до тех пор, пока я не сказала ему, какой вы замечательный любовник.

– Проклятие! Вы так сказали мужу? Неудивительно, что он не взял вас с собой, когда бежал от своих кредиторов.

Она встала и положила руки ему на плечи.

– Но ведь это правда.

Йен отодвинулся. Еще шаг – и он выпадет из окна. Мона снова принялась расчесывать волосы.

– Он плохо обеспечивал меня. Не платил по счетам моей портнихе и поставщику вина. Он мог бы, по крайней мере, постараться вызвать у меня хоть какое-то волнение, так я ему и сказала.

Что-что, а волнение Пейдж вызвал – у всех у них. А Мона продолжала:

– И потом, вы моложе и красивее, и карманы у вас поглубже. Конечно, он возненавидел вас.

– Вы были его женой. И вы ею и остаетесь, – напомнил он.

– Ах, я же не прошу вас помочь мне получить развод, чтобы мы могли пожениться.

Йен с трудом удержался, от слов, готовых сорваться с языка, – насчет того, что гусь свинье не товарищ.

– Единственное, что мне нужно, – это место, где я могла бы пожить некоторое время, не боясь, что появится бейлиф. Вы же знаете, в конце концов, Реджи пришлет за мной. Он действительно любит меня.

Йену было приятно узнать, что есть на свете дураки еще большие, чем он.

– Но здесь вы не можете оставаться.

– Из-за этой девчонки Ренслоу?

– Потому что я не хочу.

– Разумеется, хотите, милый. – И она выпятила грудь. Йен закрыл окно, чтобы она не простудилась.

– Нет, не хочу. И кроме того, я не хочу, чтобы вы находились рядом с мисс Ренслоу.

– Не понимаю почему. Ее репутацию нельзя испортить еще больше. Что же до всех этих ваших щепетильных соображений, это ведь не в моем доме живет барышня, достигшая брачного возраста.

– Возможно. Даже если ее репутацию спасти нельзя, ее нравственность уберечь можно. Вы, сударыня, неподходящее общество для любой леди. Вы неподходящее общество даже для комнатной собачки или фонарщика. И я не желаю видеть вас в моем доме.

Вот тут-то и пригодились атлетические способности Йена. Он приседал и увертывался от летевших в него предметов, которые не мог поймать. В него ничего не попало, и только одна бесценная статуэтка из розового жадеита ударилась о стену. Он подобрал щетки для волос и сунул их в еще не распакованный сундук Моны.

Когда Мона поняла, что ей не удастся воздействовать на него метательными снарядами, она прибегла к слезам.

– У меня нет денег в банке, и мне некуда идти, – заплакала она.

– Ни то ни другое меня не касается.

– Я старею и дурнею. Я никому не нужна.

К тому же она еще и толстеет, подумал он, но ему слишком нравились еще не разбитые жадеитовые статуэтки, и он промолчал.

Когда он не высказал немедленного несогласия с ее словами, которыми она хотела вызвать у него жалость, она вскрикнула:

– Значит, вы считаете меня старой и некрасивой?

На этот раз Йен не успел уклониться. Ее кулак угодил ему прямо в ухо. По крайней мере, ему не придется какое-то время слышать ее вопли. Увы, когда звон в ушах прекратился, оказалось, что она все еще шлет проклятия по адресу негодяев, которые используют женщин, а потом их бросают.

– Если вы выгоните меня, я расскажу всем, какой вы бессердечный.

Йен потер ухо и хмыкнул, совсем как Уигги, выражая свое равнодушное презрение.

– И какой вы скупой.

Йен поднял брови. Оба они знали, что этому никто не поверит, особенно когда на руке у нее надет тяжелый браслет с бриллиантами.

– И вы держите здесь мисс Ренслоу, спрятав ее от всех глаз, так что никто не может ее видеть.

Он насторожился.

– Об этой молодой леди мы говорить не будем, с вашего разрешения.

– А ее брат, он ведь никому не рассказывает, как получилось, что его ранили.

– Эта тема вообще не подлежит обсуждению.

– Или в чем обвиняют Пейджа.

– Вы можете переночевать здесь, но утром вы уедете, не поговорив с мисс Ренслоу.