Джослин Келли - Леди-рыцарь

– И какое же добро оправдывает такой шрам?

– Не знаю. Как это случилось?

Его палец погладил ее нежную кожу пониже запястья.

– Ничего необычного. Принц Ричард преисполнился решимости наказать вассала, который дурно о нем отозвался. Мы налетели на замок в Аквитании, точно так, как делали это много раз. Сильный удар рассек мой шлем, и я упал замертво. Меня бросили умирать на поле боя, в то время как другие рыцари мстили за принца. Когда я открыл глаза, безумие уже закончилось. Почти все обитатели замка были мертвы, а те, кто уцелел, завидовали убитым. Честь удалось сохранить лишь тем, кто пал в бою, потому что остальные принялись грабить и насиловать.

Она отняла у него руку, глядя, как его рот сжимается в суровую линию.

– Вы не виноваты в злодействе других.

– Я был одним из них.

– Вы лежали без чувств.

– Во время этого боя – да.

Она не удержалась, чтобы не спросить:

– Значит, раньше вы тоже грабили и насиловали?

– Я ни разу не сделал попытки прекратить грабеж и насилие. Значит, я виновен не меньше всех тех, кто сражался под знаменем принца.

– Пытаться остановить воинов, опьяненных боем? Это самоубийство.

– Разве моя жизнь значит больше, чем жизни убитых нами?

– Я не знаю ответа, – призналась она, снова подходя к нему ближе. Лью был прав. Раны в душе Джордана не зажили. Они все еще истекали кровью, даже смердели. – Зато я знаю, что аббатиса считает вас человеком чести.

– И вы ей верите?

Да он просто в ярости! Изабелла была поражена. Джордан редко позволял чувствам вырваться наружу. Поэтому каждый раз, когда это все-таки случалось, она удивлялась вдвойне.

– Не мое дело подвергать сомнению слова аббатисы. Если она извинится, это может разозлить его еще больше.

– Значит, не расскажи она обо мне, вы бы не поверили, когда я поклялся, что помогу вам?

– Зачем задавать такие бессмысленные вопросы?

– Потому, что вы, кажется, решили, что в бою насмерть есть что-то почетное, и лишь оттого, что таким образом вы держите клятву. – Он закусил губу, а потом прорычал: – Искать смерть на турнире тоже почетно?

– При чем тут смерть? Турнир – это развлечение, игра. Он скрестил руки на груди и уставился в небо, и ветерок развевал полы его плаща.

– Кажется, вы совсем ничего не знаете о турнирах.

– Знаю лишь, что их любят молодые рыцари. Так они оттачивают воинское мастерство.

Он взглянул на Изабеллу:

– Видели хоть один турнир?

– Нет.

– Это свалка, не хуже, чем в настоящем бою. Всадники сшибаются друг с другом, и начинается драка.

– Но ведь они сражаются затупленными мечами и тупыми ножами, не так ли?

– Нет. Ибо как доказать свое воинское искусство, если не прольешь кровь?

Изабелла схватилась за живот, борясь с приступом тошноты.

– Тогда это варварство!

– Большее варварство, чем вы можете себе вообразить. Иногда битва понарошку не вмещается в пределы отведенного для нее поля, и рыцари влетают в деревню или на ферму. Живущие там оказываются в большой опасности.

– Шутите! Рыцарь не может убить невинного просто из желания доказать, что он великий воин. Это же соревнование, игра!

Джордан намотал на палец прядь ее волос, притянув к себе ее лицо.

– Моя дорогая Изабелла, милая невинная Изабелла, вы и понятия не имеете о том, на что пойдет мужчина, чтобы доказать свою силу на поле боя или за его пределами.

– Но убивать людей, которые не совершили никакого преступления, просто оказались на пути.

– Это уже достаточное преступление.

Она уставилась на него в надежде уловить на его лице улыбку. Должно быть, он просто морочит ей голову, чтобы проверить, насколько она легковерна, и вот-вот зальется смехом. Но он был совершенно серьезен.

– Варварство! – повторила она шепотом.

– Теперь вы понимаете, почему мне хочется вам помочь?

– Но сумеем ли мы положить конец бессмысленным убийствам? Да, мы, может быть, остановим войну между королем и его сыновьями. Но когда воцарится мир, будут проводить больше турниров.

– Не все же сразу, моя дорогая Изабелла.

Она высвободила волосы.

– Вы не должны обращаться ко мне так.

– Вы бы предпочли именоваться «леди Изабелла»?

– Это более уместно.

– Уместно? – Он невесело рассмеялся. – Если говорить о том, что уместно, не лучше ли называть вас «сестра Изабелла»?

Она отшатнулась.

– Откуда вы знаете? Вы знали все время?

– Я ничего не знал наверняка до сего момента. Вы ведь сказали, что вы не монахиня.

– Я не монахиня, но в аббатстве меня называют «сестра».

Изабелла закрыла глаза и вздохнула. Что она делает?

Именно от этого и предостерегала ее аббатиса. Открыв глаза, она спросила:

– Как же именно я себя выдала?

– Вы отлично скрывали правду. Уиртон заронил сомнения в мою голову, когда сказал, что никто ничего не слышал о дочери де Монфоров с тех пор, как погиб ваш батюшка, а мать заключили в монастырь вскоре после смерти лорда де Монфора.

– Вы не должны повторять другим то, что узнали от меня.

– А зачем? Кто поверит, что монашка способна на такое? – Он погладил плетеную рукоять ее кнута. – Вы одна такая в аббатстве Святого Иуды или тетя ведает очень странным монастырем?

– Вы задаете вопросы, на которые мне нельзя отвечать.

– Кто же запрещает? Моя тетка? – Его темные брови поползли вверх. – Или королева?

– Говорю вам, мне нельзя отвечать на такие вопросы. Прошу, не спрашивайте больше.

– Не я один задаюсь такими вопросами. – Джордан поднял лицо к небу. – Вы пропустили очень интересный ужин. Уиртон весьма интересовался вами и тем, как вы попали в Кенвикский приорат, если направлялись в Линкольн.

– И что вы ему сказали?

– Что женщины редко открывают правду до конца, пока им это на руку. Глупцы те мужчины, что позволяют сбить себя с толку в напрасной надежде узнать эту самую правду. Слишком часто погоня заводит их в трясину, а следовало бы ее избежать! Ведь вы, женщины, в свою очередь, заблуждаетесь тоже, когда думаете, что мы испытываем к вам нечто большее, чем просто похоть…

Его слова вонзились ей в сердце, как острое лезвие.

– Казалось, вы прекрасно знали, что делаете, когда целовали меня в спальне. Можете отрицать что угодно, но вы испытывали тогда ко мне не только похоть. Будь это всего лишь вожделение, вы бы не остановились.

– Вот тут вы ошибаетесь, Изабелла! Я не чувствую ровным счетом ничего – ни к вам, ни к любой другой.

Она схватила его левую руку и пребольно ущипнула. Он ахнул, вырывая руку.

– Итак, вы все-таки способны что-то чувствовать.

Потирая руку, он прорычал:

– Сколько еще чепухи мне придется от вас выслушивать?