Барбара Бенедикт - Судьба

Они добрались до вершины, и девушка с изумлением, увидела, как «бык» убегает от них на двух ногах.

— Что это, Туза? — спросила она. — Вы преследуете человека?

— Не просто человека, — кричал он ей, сбегая с холма, — гиганта.

Ика замешкалась. Ей вовсе не хотелось ловить человека, что бы он там ни натворил, но ведь боги не часто подают знаки, и к этим знакам нужно прислушиваться. Вероятнее всего, ее видение означало такую охоту.

С холма было удобно обозревать освещенную лунным светом равнину. Кажется, только она заметила, что гигант бежит к оврагу посреди леса, надеясь там скрыться от своих преследователей. Если она вовремя окажется между ним и обрывом, то успеет накинуть на него петлю. А потом останется только крепко держать, пока не подоспеет помощь.

Ика побежала вниз по холму, пригибаясь к земле, чтобы ее не увидели. Великан не замечал ее и спокойно шел в ее направлении. Трясущимися руками она привязала один конец веревки к дереву. Горло ее пересохло от волнения.

Неожиданно мускулистый человек очутился рядом с ней. Сквозь спутанные волосы девушка не могла различить его лицо, но, без сомнения, он был удивлен. И зол.

Ика быстро кинула петлю. Слава богам, петля обхватила его голову и плечи. Слишком поздно он принялся стаскивать ее — Ика уже крепко затянула веревку.

— Туза, иди быстрее! — крикнула она. — Он здесь, возле оврага!

Великан издал крик, похожий на яростный бычий рев, и начал безнадежную битву за освобождение. Он отходил назад, словно пытаясь порвать веревку, и подошел слишком близко к обрыву.

— Нет! — крикнула Ика, натягивая веревку.

Он потоптался на краю, словно раздумывая, как ему поступить, и прыгнул вниз. Веревка потянула Ику к краю обрыва.

«Я убила его», — подумала Ика. Никто не может остаться в живых, упав с такой высоты. Но, взглянув вниз, она увидела, что человек не расшибся, а лежит на выступе в стене обрыва. Наверное, он упал не сразу, потому что она какое-то время удерживала веревку.

Ей не понравилось спокойствие, с каким он лежал. И этот странный поворот ноги. Она сползла вниз и стала осматривать его ранения, пытаясь также разглядеть лицо. Волосы упали с его лба, и луна осветила мужественные черты лица. Невозможно, но ей было знакомо это лицо! Там, обвязанный веревкой, лежал…

О боги, это был Язон!

10

Дамос притаился в кустах и наблюдал за дикарем, стоящим на холме. Он едва не падал с ног от истощения, но, проделав такой далекий путь, не собирался отступать сейчас, когда предмет его поисков был так близко.

Когда ему сказали, что Язона смыло с корабля во время шторма, он почувствовал, что мальчик его не погиб и где-то ожидает его помощи. Крит оставался последней надеждой, до него он обыскал каждый портовый город в Эгейском море. По счастливой случайности Дамос услышал в таверне разговор двух моряков — они говорили о том, что по местным холмам бродит какой-то великан-дикарь.

Дамос не отметился у стражи в порту: на нем было клеймо раба, и его могли отправить в каменоломни; он старался держаться наименее населенных участков Крита.

И вот Дамос стоял неподалеку от пещеры и видел, как из нее выходил великан такой знакомой походкой! Другого могли ввести в заблуждение оборванная шкура и спутанные волосы, но только не Дамоса; этот человек, несомненно, был Язон; старый воин чуть не заплакал от радости.

Но как мог его мальчик стать таким дикарем?

«Наверное, он опять потерял память», — решил Дамос. Поэтому нужно начать все сначала, убедить его, что он друг. Он шел за Язоном, который направлялся к равнине.

На вершине холма Язон остановился, и далекая луна высветила его силуэт. Когда-то его мальчик был сильным и крепким, на него было приятно смотреть, но сейчас было видно, как он истощен.

Язон постоял немного в нерешительности, явно чувствуя какую-то опасность. Дамос проследил за его взглядом и увидел небольшую рощицу. Интересно, что там может быть? Вдруг Язон пустился бежать.

С громкими криками из кустов выскочили несколько преследователей. Язон еще раз оглянулся на крики и побежал быстрее. С растущим волнением Дамос побежал за ним. Но, к несчастью, эти два года не прошли для него даром, и когда он подбежал ближе, люди уже тащили из оврага беспомощное тело. Дамос стоял, прикрытый кустами; тоска охватила его. Для того ли он проделал такой долгий путь?

Преследователи Язона сделали что-то вроде носилок, чтобы перенести пленника в деревню. Дамос уже собирался выступить вперед и сказать им, что этот человек — военачальник Мессалоны, как вдруг потрясенный, застыл на месте. К предводителю подошла девушка и до боли знакомым голосом сказала:

— Ты обещал, Туза. Я поймала его. Значит, он мой.

Поначалу Дамос ощутил только потребность защитить ее, но потом вспомнил, что им стоила эта Ика. Неудивительно, что Язон так сердито смотрел на рощицу; он, должно быть, знал: там скрывается предатель.

— Не сейчас, Дори, — ответил предводитель, строго взглянув на своих людей. — Мы поговорим позже.

«Дори?» — сначала Дамос удивился, но потом вспомнил, как она однажды назвала себя Икадория. Здесь, на Крите, ей не нужно было опасаться своего полного имени.

— Ты ведь не собираешься взять свое слово обратно? — спросила она, тоже достаточно строго. — Эта награда — моя.

Вот что Язон значит для нее — «награда». Дамос оценивал возможность бежать вместе с Язоном. Она не велика, принимая во внимание его возраст и численность врагов. Сейчас он может только последовать за ними до деревни и ждать подходящего случая. Они — крестьяне, а значит, не умеют как следует содержать пленников; они, несомненно, могут допустить какой-нибудь промах. «Лучше подождать, — убеждал он себя, — и выбрать подходящее время для побега».

Решение правильное, очень даже правильное, но почему его гнетет какое-то мрачное предчувствие, неужели он в чем-то ошибается?

Ика начала было протестовать, когда крестьяне грубо опустили носилки на жесткое деревянное ложе из неоструганных досок, но замолчала, увидев, как нахмурился Туза. Он хотел показать своим знакомым, что у него есть некоторое положение в обществе.

Поморщив нос, Ика оглядела жалкую лачугу. В углу стояла единственная кровать, ничто не покрывало грязный земляной пол. В стенах, покрытых копотью, не было ни одного окна. Единственным источником свежего воздуха и света была прикрытая пологом дверь.

Она перевела взгляд на Язона. До чего же он измучен! Разве она может оставить его в таких ненадежных руках?

— Его нельзя класть сюда, — резко сказала она.

— А что ты предлагаешь? — сказал Туза, махнув рукой по направлению к двери. — Может, попросить моего брата выгнать детей из кровати, или ты предпочитаешь спальню Миноса во дворце?