Патриция Поттер - Молния

Тем же вечером Адриан вновь наткнулся на Клея в отеле «Королева Виктория».

Адриан усмехнулся.

— Ваше настроение значительно улучшилось, — с завистью заметил Клей.

Его собственная голова все еще адски болела.

— Верьте или нет, но я завтра собираюсь на пикник.

— На пикник, скажите на милость!

Адриан пожал плечами.

— Ухаживание чертовски хлопотное дело.

— Так что же вы делаете?

Адриан поморщился.

— Будь я проклят, если я знаю, что я делаю, кажется, ничего другого не остается. Осталось три дня до выхода в море.

Клей неожиданно помрачнел.

— Я слышал насчет пушки, что вы везете.

Адриан был потрясен тем, что новость распространилась так быстро. Ему следовало бы об этом догадаться. На этом проклятом острове ничего нельзя было сохранить в секрете. И он прекрасно знал, что в Нассау были шпионы северян, несколько явных и несколько предполагаемых.

— Власти северян поднимут страшный шум вокруг этого дела, — продолжал Клей. — Не удивляйтесь, если вас вызовут к губернатору.

— В таком случае, есть хороший повод убраться с глаз долой, — ответил Адриан.

Клей вздохнул. Он пытался припомнить подробности их разговора минувшим вечером. Кажется, он спрашивал Адриана о его намерениях. Ответил ли тот?

— Адриан, вы уверены в том, что вы знаете, что делаете?

Адриан снова усмехнулся.

— Знает ли об этом хоть кто-нибудь из нас? — не задумываясь, ответил он вопросом на вопрос и вышел из комнаты.

Пикник был отложен. Моряк с «Призрака» зашел в магазин Джереми и принес записку с извинениями. Один из членов команды был ранен несколько дней назад, и состояние его ухудшилось. Адриану пришлось остаться с ним.

Лорен сидела в своей комнате и пыталась читать. Но единственным, что ей удалось разобрать, был отрывок о том, что кто-то напоролся на собственный меч или что-то в этом роде.

Хотя она и колебалась, не решаясь принять предложение Адриана, но, когда решение было принято, она с нетерпением ждала пикника. Это было больше, чем предвкушение. Всю ночь ее обуревало нетерпение, она жила ожиданием встречи с Адрианом.

А когда принесли записку, она ощутила жуткое разочарование из-за несостоявшегося свидания и глубокую печаль из-за того, что переживал сейчас Адриан.

Весь день она не могла думать ни о чем, кроме Адриана. Она думала о человеке, для которого члены его команды были выше всего остального. И вновь его образ не соответствовал портрету, нарисованному мистером Филлипсом.

Однако она уже знала, что в Адриане Кэботе все было непросто.

Человек, который наживался на войне, но проводил дни у постели раненого.

Английский лорд, который определенно предпочитал общество обезьяны обществу людей.

Согласно сплетням, он известный распутник, но он спас ее от насилия или от еще худшей участи и потом относился к ней с безупречной галантностью.

Убийца, который радовался, глядя на крошечных морских тварей.

Человек, который казался открытым и любезным в общении, но который, как постепенно узнавала Лорен, был полной противоположностью этому первому впечатлению. На самом деле он немногим делился с окружающими и уж во всяком случае не самыми сокровенными чувствами.

Или это оттого, что сама она скрывала так много, ей казалось, что и другие способны на подобный обман?

Она смотрела на Карибское море, на эту сочную синеву, так сильно контрастировавшую с мрачными сторонами ее жизни. Это сравнение ей не понравилось.

— Я не стану этого делать, — неожиданно подумала она. — Я сегодня же скажу Джереми, что не стану этого делать. И уеду домой. Адриан никогда не узнает об этом.

Но Лорен понимала, что сама-то она будет помнить об этом. Что ей на всю жизнь суждено сохранить в памяти улыбку Адриана.

Господи Всевышний, как он был ей нужен! Она ощутила потребность в нем, как боль в теле, как боль в душе. Она знала, что это никогда не пройдет. Она вспомнила его замечание, сказанное им несколько дней назад на пляже. Он сказал, что она честная женщина, а она спросила, так ли это важно для него. И он прямо сказал:

— Да.

Честная. Что бы он подумал, если бы узнал, что она с самого начала лгала ему, что она лгала, чтобы намеренно заманить его в ловушку?

— Прости меня, Ларри, — прошептала она тихому морскому бризу. — Но я не могу. Я просто не могу.

Терренс умер на следующий день после несостоявшегося пикника. Все время, за исключением нескольких дел, которые он не мог никому поручить, Адриан оставался с ним. Он проигнорировал несколько срочных вызовов к губернатору.

Инфекция распространялась быстро и была очень опасной. Течение болезни было хуже обычного. Доктору ничего не оставалось, как удрученно качать головой.

К большому огорчению врача Адриан несколько раз приводил Сократа — Терренс был одним из немногих членов команды, кто по-настоящему любил обезьяну. Адриан, бывало, говорил, что это оттого, что у ирландца и у Сократа много общего и неприятный характер не единственная их общая черта.

Терренс заставил себя улыбнуться.

— Предатели-англичане подтверждают свою предательскую сущность, — заявил он.

Они говорили об Англии и об Ирландии, пикировались, но постепенно Терренсу становилось все труднее удерживаться от слез. Но они все еще делали вид, что все хорошо, что ничто не меняется — до тех пор, пока Терренс не начал терять сознание.

Но и тогда Адриан остался с ним, не желая, чтобы Терренс умирал в одиночестве. Незадолго до своей кончины он пришел в сознание.

— Как насчет моей семьи?

— Я позабочусь о них, — прошептал Адриан. — Я клянусь.

— Ирландской клятвой?

Лицо его исказила гримаса, которая должна была означать улыбку.

— Ну да, — ответил Адриан, держа ирландца за руку и в судорожном пожатии умирающего он чувствовал его боль. Потом пальцы расслабились, и Терренс закрыл глаза.

Преодолевая овладевшее им отчаяние, Адриан отдал распоряжения о похоронах Терренса и вскоре понял, что идет мимо доков в сторону магазина Джереми.

Садилось солнце. Раскаленный огненный шар падал в море, окрашивая волны в кроваво-красный цвет. Уже показалась луна, и она была такой хрупкой, что Адриан подумал, что мог бы подтянуться и проткнуть ее пальцем. В любое другое время ему бы понравился этот контраст феерии заходящего солнца и холодного совершенства луны ранним вечером.

Но только не сейчас. Сейчас в этой картине он видел лишь огонь и кровь.

А ему нужно было нечто иное. Ему нужен был покой. Ему нужно было ощутить нечто реальное. Неожиданно все в его жизни показалось ему ненадежным, ускользающим, утекающим сквозь пальцы.