Сергей Минцлов - Гусарский монастырь

— А шо хорошего может быть, колы баба впутается? — с сердцем ответил тот. — Подкараулил тут этот дурной Антуанетину, тай и пырнул ножиком.

— Убил?!

— Ни, поранил коло уха, да в плечо.

— Где ж она?

— В дом перенесли… Отдышится, ничего!

— Вот какая история… А я думал у вас репетиция идет?

Белявка хмыкнул носом.

— Не дай Бог таких рэпэтыций! И шо теперь нам, трагикам, делать, колы комики баб начали ризать? — добавил он, разводя руками. — Одно, на куски нам их рвать остается!

— А я ведь к вам за рукописью своей зашел! — сказал Зайцев. — Теперь уж, конечно, не пойдет моя пьеса?

Белявка махнул рукой:

— Где идти? Еще самих-то нас будут ли держать — нэ знаю…

— А не слышно разве, каков он насчет театра? Любит или нет?

— Этого не слыхал! — Белявка взял под руку Зайцева и тихо произнес, нагнувшись к его уху: — Дворня дюже не хвалить его: сквалдыга, говорят, жмот, одно слово — поганый. Одначе, пройдемте ко мне, там и побалакаем… — И, держа под локоть Зайцева, он повел его в свою горенку.

Прошло несколько дней, и Светицкий, мысли которого неотступно витали вокруг Лени, решил во что бы то ни стало повидать ее.

Выполнить это можно было только в Баграмове, между тем ехать прямо к Пентауровой было неудобно — его могли не принять, и Светицкий надумал забраться под видом охотника в баграмовский лес, а оттуда в сад и подкараулить появление Лени.

В тот же день, как ему пришла в голову эта мысль, Светицкий послал своего вестового — разбитного малого Илью — повызнать у пентауровской дворни, нет ли где в баграмовском лесу близ сада сторожки. А на другое утро уже скакал с Ильей по дороге в Баграмово; за плечами у Ильи болтался английский штуцер, добытый Светицким у одного из товарищей по полку.

Не доезжая с версту до имения, оба всадника свернули влево, углубились в березовый лес и там, очутившись в тени и прохладе, придержали вспотевших коней и поехали по тропе шагом; трава по сторонам ее достигала до груди коням, и они жадно рвали и ели ее на ходу; кругом сотнями голосов заливались птицы.

Скоро показалась и почернелая и покосившаяся избенка-сторожка, служившая в давние года сборным местом для барской псовой охоты, переведенной потом по приказу Владимира Дмитриевича.

Дверь в избушку была приотворена, и оттуда с громким лаем навстречу приезжим выкатился кудлатый щенок; вслед за ним показался высокий и прямой, как юноша, старик с седою бородой, спадавшей почти до пояса.

Приезжие соскочили с коней, и Светицкий обратился к молча и низко поклонившемуся ему старику:

— Здравствуй, дедушка! На тетеревов поохотиться хочу — можно у вас?

— Отчего нельзя — можно! — приветливо ответил старик. — У нас запрета на это нет… да и охотников нету! Все по полям да с собаками больше господа ездят! Вздохнуть с устатку не желаете ли? Молочка, может, выкушаете?

Пить Светицкому очень хотелось и, опустошив чуть не целую крынку и уничтожив хороший ломоть хлеба, он закинул штуцер за плечо и спросил, как ему ближе пройти к усадьбе.

— А там же ж тетеревов нет! — воскликнул старик, и серые глаза его пристально глянули в глаза гостю.

— Я Людмилу Марковну хочу сперва проведать… — ответил Светицкий.

— А, так, так… — сказал старик. — Пожалуйте сюда, барин… — Он завернул за угол избы и указал рукой на тропку, едва наметившуюся среди орешника. — Так по ей все прямо и ступайте мимо камня, тут рукой подать до сада…

Светицкий исчез в кустах, а старик несколько минут провожал его взглядом и наконец качнул головой.

— Чудно… — пробормотал он, возвращаясь обратно к Илье, водившему лошадей по полянке. — Приехал охотиться, а собачки нет!

Светицкий шел быстро, и минут через десять дорожка привела его к канаве и валу, заменявшим садовую ограду; за ними виднелась темная зелень липовой аллеи, круто спускавшейся влево к реке, синим пятном глядевшей в просвет среди гущи берез.

Светицкий перескочил через канаву и выбрался из чащи на аллею — широкую и темную, что бесконечный грот. Она была пустынна. Молодой гусар взял вправо и, дойдя до поворота, увидел далеко впереди, в самом конце ее угол дома и белые колонны балкона.

Чтобы не быть замеченным, он прошел краем, у самых стволов деревьев и, добравшись почти до конца аллеи, услыхал на балконе стук ножей и тарелок; там накрывали на стол к обеду. Видно через густой плющ ничего не было.

Светицкий постоял, затем возвратился немного назад и свернул в сторону, с тем, чтобы встать за клумбами против выходных дверей на балкон и оттуда наблюдать — не сойдет ли Леня в сад.

Осторожно добрался он до намеченного места и устроился на часах в кустах сирени, за сплошною стеной которой начинались и вплоть до балкона шли клумбы с цветами.

Людмила Марковна сидела в кресле; позади нее из залы к столу и обратно шмыгал лакей в желтом балахоне, принося то хлеб, то разные принадлежности для стола. Лени не было.

Наконец, в хорошо видной Светицкому глубине зала появилось белое платье, и сердце гусара забилось чаще: на балконе появилась та, которую он так ждал.

Бесконечно долго тянулся обед. Светицкий несколько раз садился на землю, вскакивал, опять садился, грыз стебельки травы и накрошил их такое количество, что хватило бы на прокормление доброй овцы.

Наконец на балконе послышался шум отодвигаемых стульев; из-за колонны показались старуха и Леня, ведшая ее под руку к креслу. Людмила Марковна расположилась на свой обычный отдых, а Леня вошла в дом и через некоторое время вернулась с книжкой в руках.

Надежды Светицкого исполнились: она постояла с минуту на верхней ступеньке балкона и тихо стала спускаться в сад, затем направилась в ту аллею, где успел побывать Светицкий.

Он бросился вниз, к реке и самому дальнему концу аллеи, с тем, чтобы выйти там на нее и встретиться, как бы невзначай, с девушкой. Не разбирая дороги, напрямик, через колючие кусты шиповника и боярышника домчался он до намеченного места и, стараясь придать себе спокойный вид и тише переводить дыхание, с ружьем в руке пошел вверх по аллее.

У изгиба ее, опершись спиной на ствол вековой липы, сидела погруженная в чтение Леня.

Шагах в двадцати от нее Светицкий кашлянул; книжка опустилась, и открылось лицо Лени; на нем изобразилось удивление.

— Здравствуйте, Леонида Николаевна! — произнес, подходя, Светицкий.

Девушка поднялась ему навстречу.

— Вообразите, смешной какой случай со мной вышел? — продолжал гусар. — Охотился с товарищами и вот отбился от них, заблудился и неожиданно попал сюда!

Голос его звучал без фальши, и это еще более окрылило его.

— Как вы исцарапались сильно? — сказала Леня, указав на руки гусара; тот глянул на них и увидал, что они в крови.