Диана Уайтсайд - Речной дьявол

От этого всплеска ощущений у Хэла перехватило дыхание. Он до крови прикусил губу, борясь с подступившим желанием извергнуть семя.

Он не сразу нашел на одеяле участок без вышивки, воздействующей на него столь возбуждающе. И тут он вспомнил о старых шрамах, оставленных тростью, к которым не позволял никому прикасаться. Может, пора ее остановить?

– Готов?

– Конечно.

Боже правый, что она подумает о его рубцах?

Розалинда хмыкнула и принялась исследовать его спину. Плечи, позвоночник, лопатки – все это она ласкала сначала пальцами, потом губами и языком, целуя старую метку от пули под ребром.

Хэл вздрогнул. От ее легчайших прикосновений его тело плавилось как воск. Она исследовала его спину с тщательностью ученика штурмана, изучающего большую реку, и Хэл не мог дышать. Его бедра непроизвольно двигались, усиливая сладостные ощущения, и он с трудом заставил себя молчать, отдаваясь на ее милость, – слишком велико было его желание позволить Розалинде удовлетворить ее плотские фантазии.

Сладкая мука ее ласк выжгла старые воспоминания об отцовской трости, исполосовавшей его спину. Извиваясь в изнеможении и стремясь к развязке, тело Хэла хотело большего. Одобрительно рыча в подушку, он подставлял ей бедра…

Сладкий рот Розалинды заскользил вниз по спине к ягодицам. Погладив мышцы, она спустилась вниз по позвоночнику до того места, Где он заканчивался, и поцеловала ямку над массивной мышцей, потом спустилась ниже.

Бедра Хэла плясали в ритмичном танце, не в состоянии оставаться в неподвижности, все быстрее и быстрее, ибо сладострастие требовало большего. Ему едва хватило здравомыслия, чтобы зажать подушкой рот.

И тут Розалинда укусила его за мягкое место, чуть-чуть сдавив зубами, что стало последней каплей. Тело Хэла сотрясла конвульсия, и кипящее семя вырвалось наружу как пар из бойлера. Перед глазами он увидел звезды и прорычал в безответную подушку имя Розалинды.

Глава 9

Рука Розалинды подрагивала, непроизвольно повторяя движения Белькура за штурвалом «Красотки чероки». Белькур вел большое судно по серебристой ленте реки между островками, как по прямой дороге.

Рост и цвет волос достался ему в наследство от племени, к которому принадлежала его мать, а общительность – от француза-отца, работавшего лесником. В результате он знал много историй, услышанных от матери, и унаследовал талант отца их рассказывать.

Река так сильно подмыла берег, что дубы склонялись над самой водой, словно хотели погладить проходящее мимо судно, а когда они остались позади, с навесной палубы донесся собачий лай и Розалинда выглянула в окно. Виола Донован дразнила Цицерона большой костью, завернутой в старый носок: она перекладывала ее из руки в руку, играя с ней на глазах терьера. Цицерон радостно прыгал перед ней со счастливым лаем и, высунув язык, выпрашивал угощение. Муж Виолы наблюдал за их забавой и снисходительно посмеивался, предусмотрительно заняв позицию на краю палубы.

Розалинда тоже невольно улыбнулась, вспоминая, как играла со старым спаниелем, гонявшимся за мячиком. Хэлу повезло, что у него такая семья и счастливые воспоминания детства.

Словно услышав ее мысли, Хэл на мостик поднялся и огляделся.

– Следующее половодье наверняка смоет эти дубы, – высказал предположение Белькур, крутя колесо с легкостью крупье, тасующего карточную колоду. Подав сигнал увеличить скорость, он выровнял штурвал и кивнул Хэлу. – Есть телеграммы из ассоциации штурманов? Хэл нахмурился.

– Нет. А что? Интересуешься, не изменился ли уровень воды?

Белькур кивнул.

– Думаю, весенний подъем будет долгим и высоким. Хэл присвистнул.

– Зима была суровая, и если нас ждут разливы, это очень опасно.

– Зато меньше шансов сесть на мель.

– А как насчет шансов напороться на топляк? – Хэл вздохнул. – Чтобы избежать неприятностей, нам понадобится два дежурных на вахту.

– Пожалуй. Не встанешь за штурвал? Я хочу телеграфировать кое-кому из друзей в Омаху и Небраска-Сити, чтобы узнать их мнение относительно местных рек.

– С удовольствием. – Хэл занял место за штурвалом. Розалинда поразилась, с какой легкостью он взял на себя управление судном. Одна его ладонь непринужденно обняла спицу колеса, другая легла на сигнал связи с машинным отделением.

– Попроси Сэмпсона остановиться на ферме Брунсона, – сказал Хэл, – независимо от того, поднят флаг или нет. Мы заплатим им доллар, если их старший отнесет телеграмму на ближайший телеграф.

Хорошо. – Белькур исчез, ни разу не оглянувшись.

Розалинда снова перевела взгляд на реку. Ей нравились эти спокойные моменты с Хэлом в рулевой рубке, когда он стоял рядом и ее дразнил его чистый запах. Как бы ни завидовала она его радости общения с сестрой, ей не приходило в голову присоединиться к ним. Как ни странно, но сама она испытала самое большое счастье этой весной, когда плыла по дикой реке на груде деревянных обломков в дюйм толщиной.

Хэл хранил молчание, пока «Красотка» выполняла повороты, лавируя между песчаными отмелями, островом и высоким утесом западного берега, после чего перед ними открылся на удивление прямой и длинный для Миссури участок реки протяженностью почти в две мили. Над их головой, словно ориентируясь по реке, летела на север большая стая пеликанов; далеко впереди едва виднелись высокие трубы «Спартанца», выписывающего замысловатые повороты.

– Положи руки на штурвал, Карстерс.

– Слушаюсь, сэр. – У Розалинды подпрыгнуло сердце, но она надеялась, что голос не выдал ее волнения. Ее пальцы обхватили штурвал. «Думай о «Красотке», а не о том, что вода способна сделать с тобой», – увещевала она себя.

– Почувствуй, как судно слушается руля. Этот фарватер достаточно глубок и не имеет песчаных банок, так что, кроме воды, тебя не должно ничто заботить.

Розалинда прислушалась: «Красотка» шла против течения, издавая тихое рокотание. Она без труда распознала вибрацию, исходящую от гребного колеса, и даже сумела различить силу, поднимающую корпус.

– Хочешь попробовать вести «Красотку» самостоятельно?

От его предложения у Розалинды захватило дух, и она кивнула.

Хэл убрал руки со штурвала, предоставляя судно в ее полное распоряжение, и Розалинда всецело отдалась управлению.

Порывом ветра «Красотку» понесло к восточному берегу, за пределы глубокой воды, и Розалинда, сердито бурча что-то под нос, вернула пароход на середину фарватера. Судно тотчас понесло влево. От напряжения костяшки ее пальцев побелели, хотя большой белый корабль гораздо лучше слушался руля, чем ялик ее родителей.

– Видишь впереди тот большой дуб на обрывистом берегу? Держи гюйс-шток на одной линии с ним и будешь идти прямым курсом.