Юрий Татаринов - Посланник Аллаха

«Дикарка», — с нежностью подумал светлейший. И его опять повлекло к ней...

— Желанная, — шепнул он так тихо, что она не услышала.

Сколько решимости и твердости было в его движениях и в выражении лица до этого появления в шатре, столько же неуверенности вдруг проснулось в нем, как только он вновь увидел возлюбленную. А когда несчастный приблизился к лежащей, решимость и вовсе оставила его. Он даже рассердился...

Помимо страха, глаза чудесной Эвелины источали еще и смирение. Кажется, бедняжка уже примирилась с мыслью, что ее ждет горестный исход, и не надеялась на лучшее. Тонкая шея ее была вытянута и обнажала нежную паутину синих жилок. А пышные волосы переливались на голых плечах...

Некоторое время оба смотрели друг на друга: он — с удивлением и страстью, она — с боязнью и неприязнью. Эта минута могла бы примирить их и даже заложить фундамент для их будущего счастья. Но светлейший прервал паузу. Его уже подстегивали другие заботы, те, к которым он собирался вернуться... Увидев спящего тут же мальчика, светлейший проникся к обоим жалостью и окончательно засомневался в своей решимости, тем не менее уверенным голосом сказал:

— Одевайся!

И бросил девице платье.

Невольница, угадав его намерение, тихо, но не без гордости попросила:

— Умоляю вас, только не трогайте его, — и она указала взглядом на сына. При этом в глазах ее блеснули слезы.

— Одевайся! — уже гневно повторил хан. И скинул покрывало, которым она была накрыта. А сам направился вон из шатра.

Слезы прекрасной Эвелины все еще имели над ним власть...

На улице, перед самым входом в шатер пленницы, Багадур уже держал под уздцы запряженную лошадь.

— Поеду один, — сказал светлейший телохранителю. И угадав, что расстроил верного слугу, добавил: — Я должен сделать это сам, дружище, без свидетелей.

Багадур передал хану вороную и отступил... Его молчаливая покорность успокоила повелителя. Хан сел на лошадь и стал ждать пленницу.

Сначала он услышал голос ребенка. Потом увидел, как дрогнула занавеска и выбежал мальчик... Большие глаза его так и сияли счастьем. Малыш радовался тому, что был выпущен на улицу. Увидев вороную и седока, он замер, насторожился, как заяц, уставился на обоих взглядом, полным неподдельного восторга...

За мальчиком из шатра вышла его мать.

Светлейший сейчас же пришпорил вороную, двинулся к реке. Взяв сына за руку, пленница направилась за ханом. Багадур остался у шатра...

Доехав до воды, светлейший подождал пленницу и ребенка, а затем двинулся берегом.

В одном месте они встретили дозорных, которые поклонились им...

Так, втроем, они двигались до тех пор, пока не выбрались к широкому броду. Стан остался позади. За рекой начиналась дорога, уводившая на север.

Вороная легко перебралась через шумную речку, вынесла всадника на другой, высокий берег. Светлейший развернул лошадь и стал ждать...

Пленница взяла мальчика на руки и вошла в воду. Брод был неглубоким, до колен. Но сильное течение и скользкое каменистое дно в конце концов заставили бедняжку остановиться. Это случилось на середине реки... Несравненная Эвелина посмотрела на повелителя — в ее взгляде угадывалась растерянность.

Не мешкая, светлейший погнал вороную обратно в воду...

Оказавшись на середине реки, хан соскочил в воду, решительно взял из рук возлюбленной мальчика и посадил его в седло. А затем поднял пленницу. На несколько мгновений он задержал ее в своих объятиях... Божественная Эвелина смотрела ему в глаза и ждала. На этот раз в ее взгляде и поведении угадывались покорность и желание помириться... Но хан уже не мог отступить. Посадив девицу в седло, он взял под уздцы вороную и пошел в сторону высокого берега...

Остановившись на возвышении, все трое вдруг увидели впереди долину, соседнюю с той, где располагался стан. За долиной у горизонта маячил синий лес, над которым на востоке уже вовсю сияло солнце.

Дорожа временем, светлейший опять двинулся вперед. Дорога осталась в стороне, а они направились полем. Идти было непросто: в иных местах трава достигала пояса. То тут, то там в заболоченных местах искрилась вода. Сидя в седле, пленница ни о чем не спрашивала — кажется, она ожидала самого худшего. Между тем хан все шел и шел, словно собирался вовсе удалиться из этих мест...

Но вот, оказавшись в центре долины, они наконец остановились. Не оглядываясь на спутницу, светлейший вдруг начал объяснять ей, указывая куда-то рукой:

— Пойдешь на север. А там, за лесом, свернешь на запад. Дальше должны быть твои.

Глаза пленницы сделались шире и увлажнились. Весь этот долгий час бедняжка ожидала расправы — и вдруг ее лютый враг заговорил с ней о свободе!.. Божественная даже задохнулась от неожиданно охватившей ее радости.

— Вы... отпускаете меня? — воскликнула красавица. Она не знала, плакать ей или смеяться. В ее голосе, помимо удивления, угадывалось еще и разочарование — можно было подумать, что бедняжка готова была просить светлейшего вернуть ее обратно...

— Снимите меня, — неожиданно сказала она.

Хан протянул руки, желая помочь ей слезть с седла. Невольница стала перекидывать ногу — и тут вдруг охнула и повалилась...

Повелитель подхватил ее и осторожно опустил на землю.

— Что с тобой, несравненная? — с тревогой спросил он.

— Больно, — призналась красавица и указала на свой живот, — вот здесь. — Потом добавила с едва скрываемым страхом: — Так было, когда я отяжелела своим сынком...

Хан понял — и покачал головой. Нет, в ту минуту он не думал, от кого могла отяжелеть наложница. Измена, и главное, ее откровенная ненависть к нему вытравили в бедняге всякую надежду. Хан просто посочувствовал...

Мальчик остался в седле. Он ревниво поглядывал на светлейшего, видимо, боялся, что хан может причинить матери боль. Только сейчас повелитель разглядел у него за веревочным пояском кинжал.

— Береги маму, — сказал ему хан и погладил ребенка по вихрастым, черным, как смола, волосам. — Ты уже большой.

После этого опять обратил свой взор на несравненную.

— Ты можешь идти? — спросил ее.

— Да, — ответила красавица уже без всякой тени гнева или страха. И вдруг улыбнулась, обнажив белые зубки, как бы поблагодарила хана за внимание.

Наступил момент прощания. Надежды на то, что они в будущем увидятся, не было. Поэтому, желая доказать, что он действительно любил и продолжает любить ее, светлейший снял со своего мизинца золотой перстень, украшенный алым камнем, взял руку несравненной и надел перстень на ее средний палец...

— А теперь уходи, — сказал он и отвернулся, чтобы красавица не увидела слез, неожиданно застлавших ему глаза.