Валери Кинг - Проделки купидона

– Я видела, как вы вздрогнули, – сказала Психея. – Вам было больно?

Александра улыбнулась:

– Нет. Просто стетоскоп очень холодный. Однако я не представляю себе, как проведу неделю в постели. Надеюсь только, что папа не станет настаивать, чтобы я исполняла предписания доктора. – Она улыбнулась Психее. – Но все это не имеет значения! Он меня поцеловал!

Психея широко раскрыла глаза.

– Доктор?

– Нет, – засмеялась Александра, – Лонстон. И вчера тоже.

Она встала и подошла к Психее.

– Как ваша лодыжка? – спросила она, приподняв влажную салфетку и заметив, что опухоль немного спала.

– Лучше, кажется. Но я по-прежнему вскрикиваю, стоит мне только шевельнуть ногой. Вряд ли через девять дней я смогу ходить.

– Не расстраивайтесь. За девять дней все может пройти.

Психея указала ей на кресло:

– Сядьте и расскажите мне о ваших поцелуях.

Александра последовала приглашению и почему-то без малейшего смущения рассказала Психее обо всем, что произошло утром, закончив тем, как Лонстон успокаивал ее, когда Энтерос – конечно же, это был он! – столкнул ее с лестницы.

– Чего я не могу понять, – сказала она, завершив свой рассказ, – так это почему я позволяла Лонстону целовать меня. Я знаю, что он не лелеет касательно меня серьезных намерений. А я? Я вовсе не желаю быть его женой. Из него не получится хороший муж – он надменен и самоуверен, о его жизни в Индии ничего не известно, и он постоянно спорит со мной по всякому поводу. Вообще все это для меня загадка.

– Такова любовь, – покачала головой Психея.

– Но я не люблю Лонстона! – возразила Александра.

– Потребность целовать его и есть проявление любви, хотя, быть может, и не такой, что ведет к браку. Но я хочу сказать, что все отношения до и после свадьбы не обходятся без осложнений, непонимания и бурных сцен. Помнится, когда я помогала вашим родителям полюбить друг друга, я была в ужасной ссоре с Купидоном из-за какого-то пустяка полусотлетней давности. Я танцевала с Энтеро-сом, и он поцеловал меня, а Купидон увидел нас и вообразил, что я влюбилась в его брата. Можно ли. представить себе большую нелепость?

– Вы целовались с Энтеросом? – спросила пораженная Александра.

Психея отвела взгляд.

– Купидон флиртовал со служанкой из одной английской таверны и совсем меня забросил. Вот я и подумала, что могла бы утешиться вниманием Энтероса.

– Он оказывал вам внимание?

– Ну да. Он немного увлекся мной, но ничего серьезного. Во всяком случае, когда он меня поцеловал, я поняла, что дальше у нас не пойдет, и сразу же порвала с ним. Но Купидон об этом не знал и начал подозревать меня в неверности. Он все больше отдалялся от меня, а я все глубже впадала в отчаяние. Вот тогда-то я и явилась в Флитвик-Лодж, где жила леди Эль, и решила забыть о своих проблемах, занявшись делами вашей матери.

Александра улыбнулась:

– Пожалуйста, расскажите мне об этом. Леди Эль говорила мне кое-что, но я хочу снова услышать, как вы украли пояс у свекрови и как Купидон выпустил свою стрелу в Аннабеллу и она влюбилась в мистера Шелфорда, викария.

Психея засмеялась:

– Я и забыла об Аннабелле, бедной, прекрасной и богатой Аннабелле. Все это началось, когда ваша мать нашла меня на берегу пруда…

– Скажите, доктор, что с ней? – спросил Брэндрейт, встретив врача в коридоре у двери в спальню Александры. Он дожидался внизу, но, одолеваемый тревогой и нетерпением, сам отправился на поиски врача. При виде его озабоченного лица сердце маркиза упало.

– Прошу вас, говорите правду! Я правильно сделал, пригласив вас?

– Да, но я не могу сказать вам все здесь и сейчас. Не могли бы мы поговорить где-то без помех? Я бы не хотел, чтобы то, что я скажу вам, стало достоянием любопытных.

– Разумеется. – Встревоженный, Брэндрейт повел доктора Ньюки к себе в кабинет.

Эта небольшая комната выходила на север. Стены были отделаны панелями красного дерева. На единственном, но большом окне висели темно-синие шелковые портьеры. Убранство комнаты составляли резной шкаф, письменный стол красного дерева и два клетчатых кресла, стоявшие по обе стороны камина. Весь дом, по моде того времени, был изрядно заставлен мебелью и безделушками, но личное помещение маркиза, служившее ему приютом в трудные минуты жизни – такие, как сейчас, – оставалось обставлено просто и скромно.

Взяв графин с маленького инкрустированного столика у двери, он наполнил две рюмки хересом, перехватил благодарный взгляд доктора и опустился в одно из кресел.

Маркиз сделал глоток, не почувствовав даже, как вино слегка обожгло небо. Он не сводил глаз с обветренного морщинистого и доброго лица доктора. Лорд Брэндрейт не мог поверить, что его дочь серьезно больна, пока не перехватил озабоченный взгляд доктора Ньюки, выходившего из спальни Александры.

Дети были радостью его жизни. Мысль о том, что Александра серьезно, может быть, смертельно больна, настолько поразила маркиза, что он никак не мог сообразить, как заставить доктора рассказать ему все.

– Она поправится? – спросил он наконец робко.

– Ну-ну! – воскликнул доктор. – Вижу, я вас встревожил. Я этого не хотел. Быть может, я слишком серьезно выразил свою озабоченность, но ведь я очень привязан к ней. Она была моей пациенткой двадцать три года.

– Ну да. – Брэндрейт вспомнил, что добрый доктор присутствовал при появлении Александры на свет. И вынудил себя задать самый трудный для него вопрос.

– Скажите мне прямо, что с ней?

– А разве я не сказал? – удивился доктор.

Брэндрейт покачал головой.

– Простите, но я сам был поражен. Это очень необычно. Дело в том, милорд, что она беременна, месяца три или четыре. Ребенок явится на свет где-то в апреле.

Брэндрейт онемел, не в силах сделать ни вздоха.

Александра ждет ребенка!

Вдохнув наконец, он прорычал:

– Что?!

– Полегче, прошу вас, милейший! – Доктор даже слегка подскочил в кресле. – Я сам поразился, но такое бывает, и нет смысла выходить из себя.

Брэндрейт уже не слышал доктора. Он видел только свою дочь в объятиях этого негодяя!

– Извините, – неучтиво прервал он доктора, вставая, – но у меня срочное дело.

– Да, конечно, а я выпью еще капельку вашего превосходного хереса – и в дорогу.

Минуту спустя лорд Брэндрейт уже стучал в дверь Александры. Не ожидая разрешения войти, он распахнул дверь. Александра, сидя на кровати, застегивала пуговицы на платье. Она выглядела бледной.

– Доктор хочет, чтобы я неделю лежала в постели, но я не могу. У меня столько дел – маскарад, гости, украшение замка… Папа, поговори с ним и… Боже мой, что случилось? Почему ты сердишься? Ты на меня сердишься?