Кэт Мартин - Грешные обещания

— По-моему, хозяин превзошел сам себя, пытаясь устроить нас поудобнее, — заметил Ник. — Утром я раздобуду вам какую-нибудь более подходящую одежду.

В этот момент шелковое покрывало начало соскальзывать с плеч Элизабет. Взгляд графа, последовав за ним, прошелся по ее груди — двум изящным вздымающимся бугоркам, увенчанным у самой вершины темными кругами, просвечивавшими сквозь тонкую белую хлопковую ткань.

У Николаса пересохло в горле, и он поспешно отвел взгляд.

— Мне до смерти надоело ходить в ночной рубашке, — заметила Элизабет. — Я была бы вам очень благодарна, если бы вы смогли раздобыть мне хоть какую-то одежду.

Ник кивнул, и в ту же секунду его посетила непрошеная мысль: больше всего на свете ему хотелось бы увидеть Элизабет в своей постели без этой дурацкой ночной рубашки и вообще без одежды.

Он попытался переключиться на что-нибудь другое, однако безуспешно. В этот момент в дверь тихонько постучали, и Ник был этому только рад.

— Я приказал принести воды для ванны, — пояснил он и, бросив взгляд через плечо, добавил: — Похоже, мое пожелание выполнили.

Он подошел к двери и распахнул ее, и тотчас же в комнату вошли конюхи и работники кухни с двумя ваннами, наполненными теплой водой. Одну ванну они поставили в первой комнате, другую отнесли в следующую. Комнаты были смежными и занимали большую часть чердачного помещения над кухней.

Ник смущенно взглянул на дверь, соединявшую комнаты.

— К сожалению, более удобного помещения я подобрать не смог. Только эти комнаты оставались свободными.

Однако Элизабет, похоже, это ничуть не смущало.

— Комнаты просто великолепные, милорд, — заметила она.

Поставив ванны, молодые люди направились к двери. Когда они проходили мимо Ника, он сунул каждому из них по монетке. Затем появилась девушка с подносом, на котором стояли блюда с холодным вареным мясом, картошкой, сыром, ржаным хлебом из муки грубого помола и двумя бутылями вина. Все это она разделила поровну и поставила в обеих комнатах на столы.

Направляясь к двери и соблазнительно покачивая бедрами, девушка одарила графа кокетливой улыбкой. Однако ее старания вызвать к себе интерес не увенчались успехом: взгляд Николаса по-прежнему был прикован к двери, разделявшей комнаты.

— Вы можете закрыться на замок, тогда вам нечего будет бояться, — заметил он.

Элизабет улыбнулась:

— Я вас не боюсь, милорд. Я ведь вам уже это говорила.

Ник снова с тоской посмотрел сквозь распахнутую дверь в сторону кровати, потом на Элизабет, бегло скользнув взглядом по ее растрепанным темно-рыжим волосам, по лицу, груди, босым ногам. Как же ему хотелось сорвать с нее эту проклятую ночную рубашку, отбросить ее в сторону и ласкать скрывавшиеся под ней восхитительные груди! Как же он жаждал прильнуть губами к ее стройным босым ногам!

— Наверное, вы правы, — проговорил он охрипшим голосом, ненавидя себя за эти мысли. — Это я должен бояться.

И, бросив на Элизабет последний взгляд, повернулся и решительно зашагал к двери, в которой ему предстояло провести ночь.

Ник понимал, что для него эта ночь будет длиться вечно. Вряд ли ему удастся сомкнуть глаза, когда Элизабет находится от него так близко и в то же время так далеко.

Элизабет смотрела, как Николас уходит — высокий, стройный и необыкновенно красивый даже в запыленном костюме для верховой езды. Вот он скрылся за дверью, и Элизабет тотчас же стало грустно. За несколько коротких часов она уже успела привыкнуть к его ласковым и сильным рукам, надежной груди. Она любила его, хотя и понимала, что это глупо, что ничего, кроме горя, эта любовь ей не принесет.

Если в своих чувствах Элизабет уже определилась, то в чувствах Николаса она не была уверена. И в самом деле, как он относится к ней?

Не обращая внимания на то, что на подносе лежит сытная еда, а живот подводит от голода, Элизабет подошла к ванне, над которой поднимался парок. Покрывало полетело на пол, а вслед за ним и грязная ночная рубашка. Чистая же вместе с расческой и щеткой лежала на краешке кровати, и Элизабет мысленно поблагодарила Николаса за заботу.

Он заботится о ней — значит, в какой-то степени она ему небезразлична.

Элизабет вспомнила, каким взглядом окинул ее Николас с головы до ног, прежде чем выйти из комнаты.

То, что она вызывает у него желание, — это ясно, да он этого и не скрывает. Однако Элизабет казалось, что во взгляде его она прочла не только желание, а нечто большее, гораздо большее.

Вздохнув, она погрузилась в воду, чувствуя приятное тепло и надеясь, что вода смоет хотя бы часть тревог, терзавших ее душу. Но как ни старалась она переключиться на что-то другое, мысли о Николасе не давали ей покоя. Перед глазами то и дело вставала его стройная мускулистая фигура. Она вспомнила, как Николас целовал ее в саду, и по телу разлилось блаженное тепло. Николас хочет ее. Он сам в этом признался, и тем не менее Элизабет понимала, что он к ней и пальцем не прикоснется. Как сказал ей Сидни Бердсолл, Николас Уорринг — человек чести. Он поклялся защищать ее, в том числе от самого себя, и сделает это, чего бы это ему ни стоило.

Но нужна ли ей такая защита?

Откинувшись на спинку маленькой ванны, Элизабет с наслаждением ощущала, какое благотворное воздействие оказывает теплая вода на ее тело — усталость постепенно исчезает, ноющие мышцы вновь наливаются силой, — и все думала и думала… Через несколько недель она навсегда покинет Рейвенуорт-Холл, уедет в Лондон искать мужа. Она выйдет замуж за совершенно незнакомого и чужого ей человека, в то время как сердце ее тоскует по другому и рвется к нему. Похоже, ей уготована такая же судьба, как и ее матери.

Но мама по крайней мере познала любовь. А что останется у нее, Элизабет? Да ничего, кроме разве что короткого поцелуя, пусть и пронизанного страстью. И она никогда не узнает, что чувствуешь, когда лежишь рядышком с любимым, касаешься его тела, позволяешь ему ласкать себя.

Если, конечно, не предпримет ничего для того, чтобы это узнать.

Элизабет мыла волосы куском пахучего мыла, потом, хорошенько выполоскав их и выбравшись из ванной, вытиралась тоненьким полотенцем, а мысль эта все не давала ей покоя.

Взяв с кровати чистую белую ночную рубашку и натянув ее, она уселась на стул перед камином, чтобы волосы побыстрее высохли, и принялась за стоявший на подносе ужин. Налив себе в стакан вина, Элизабет отпила глоточек, прислушиваясь к тому, что делается в соседней комнате. Она услышала шаги, потом плеск воды, и, наконец, наступила тишина. Наверное, Николас закончил мыться и теперь вытирается. Представив себе его обнаженное тело — наверняка смуглое, гладкое и мускулистое, — Элизабет почувствовала, как у нее затвердели соски.