Александра Соколова - Царский каприз

— Вы и сами с ума сошли, и меня с ума сведете! — почти с отчаянием воскликнул Несвицкий, выбегая из комнаты.

Он успел хорошо понять характер жены и видел, что ни разубедить, ни подчинить ее своей воле ему не удастся; а между тем мысль о том, чтобы не исполнить данного старой княгиней приказания, тоже не умещалась в его немудреной голове.

— Господи, как мне все не удается с женщинами! — в отчаянии воскликнул он, вбегая к себе в комнату и в вырвавшемся у него восклицании соединяя одновременно и свою законную, всеми уважаемую жену, и свою всеми равно презираемую незаконную пассию, наглую гетеру Екатерину Шишкину.

XII

ПЕРЕД ЛИЦОМ ИСТОРИИ

Князю Несвицкому так и не удалось уговорить жену, и он уехал в Москву один, а оттуда в гневном и, очевидно, под чужой диктант написанном письме уведомил ее, что его встретили дома строгим выговором за неисполнение родительского приказания и что он, со своей стороны, делает выговор жене за то, что она подвела его под родительский гнев.

«Быть может, у вас, в вашем демократическом мире, такой взгляд на семейные отношения и возможен и доступен, — издали философствовал грозный князь, — но у нас подобные выходки нетерпимы, и я вытребовал бы вас сюда немедленно, если бы этому не воспротивилась маман, которая слишком прогневана вашим непослушанием, для того чтобы принять вас в настоящую минуту в свой дом. Постарайтесь исправиться от своего своеволия, и тогда маман, быть может, разрешит вам посетить ее летом, в то время, когда я буду на маневрах, потому что сам я на вторичный отпуск не могу рассчитывать, из боязни повредить этим своей блестящей служебной карьере».

В письме так и стояло полными буквами «блестящей карьере», и это выражение так мало согласовалось с правдой, что Софья Карловна, при всем нелестном мнении о блеске и проницательности ума мужа, не могла приписать эти слова самому князю Алексею. Они, видимо, были придуманы старой княгиней, быть может, в наивности своей души и действительно верившей, что ее сын стоит на блестящем служебном пути.

По первому впечатлению Софья Карловна порешила вовсе не отвечать мужу, но затем передумала и ответила ему сравнительно коротким письмом, оповещая его о том, что никакой вины она за собой не сознает, ни о каком исправлении не думает и ни в Москву, ни в имение его родителей ни летом, ни зимой не собирается, так как эта поездка не представляет для нее ничего заманчивого.

На этом переписка между мужем и женой на время совершенно прекратилась, и Софья Карловна так привыкла к отсутствию князя и чувствовала себя без него так хорошо и спокойно, что с искренним удовольствием узнала от его товарищей, что от него из Москвы получены свидетельство о болезни и прошение о продлении срока отпуска.

В отсутствие Несвицкого его товарищи с женами и сестрами часто посещали молодую княгиню, и у нее мало-помалу составился довольно обширный и очень дружеский кружок.

Душою этого кружка были особенно усердно навещавший ее добряк Борегар да Бетанкур, сделавшиеся почти ежедневными посетителями Несвицкой.

Эти усердные посещения были замечены всеми, но никто не искал в них ничего дурного, и молодую женщину, вопреки всем законам столичного злословия, даже клевета обходила.

Не обратил на это особого внимания и вернувшийся из Москвы князь Несвицкий, которого начальство встретило довольно строго за не в меру продолжительное отсутствие, сопровождавшееся двумя друг за другом присланными свидетельствами о болезни.

Князь пользовался все меньшими и меньшими симпатиями своего прямого начальства, равно как и своих товарищей по службе, искренне возмущавшихся той распущенностью, какою он щеголял, смело бравируя всем и всеми и открыто показываясь в обществе Шишкиной.

Тотчас по приезде князь Несвицкий отправился в лагерь, на все лето расставшись с женой, поселившейся в небольшой даче в Павловске.

Здесь княгиня по-прежнему мало выезжала, но зато много и подолгу гуляла и особенно много ездила верхом, почти всегда сопровождаемая Бетанкуром, одним из лучших наездников гвардии.

Царская фамилия провела в этом году почти все лето в Царском Селе, и соседство Царского Села с Павловском оказалось настолько удобным для Бетанкура, что он тоже занял небольшую дачку по соседству с княгиней, которую посещал все чаще и чаще и которой, видимо, начинал серьезно увлекаться.

Свободный все дни, кроме не особенно частых дней дежурства при государе, Бетанкур имел время и читать вместе с княгиней, страстно любившей чтение и следившей за всем, что появлялось нового в литературе, и в кавалькадах ее сопровождал, и по вечерам под ее умелый аккомпанемент петь своим мягким, в душу просившимся голосом ее любимые романсы.

Лето в этом году стояло чудное. Мертвые белые ночи волшебным призраком охватывали маленькую, уютную дачку княгини, нежно убаюкивали все шелестом влажной листвы, окутывали все своим призрачным туманом, и словно манили куда-то, опьяняя благоуханием пробуждавшихся ночью цветов.

И Софья Карловна, и Бетанкур иногда сидел долго, до зари, почти молча, боясь нарушить тот светлый покой, который охватывал обоих, боясь произнести то отрадное и роковое слово, которое было у обоих и на устах, и в сердце.

Со дня кончины Елены Августовны прошел уже год, княгиня сняла траур, и в цветных туалетах, свежая, оживленная, вся сияя молодостью и неосознанным, но уже смутно предвкушаемым счастьем, была так ослепительно хороша, что случайно увидавший ее в парке государь едва узнал ее.

Неостывший каприз сердца проснулся вновь, и он в тот же вечер обратился к великому князю Михаилу Павловичу с вопросом:

— Ты давно не видал… этой… дочери покойного Лешерна?..

— Княгини Несвицкой?.. Давно! — ответил великий князь. — Я все время так занят…

— Да я ведь не замечание тебе делаю по этому поводу! — улыбнулся император. — Я потому спросил тебя о ней, что я на днях встретил ее в Павловске. Она гуляла, видимо, по-домашнему, с накинутым на голову газовым шарфом. Разве она в Павловске живет?

— Да, кажется, там! Хорошенько, право, не знаю; я у нее не был.

— Она так поразительно похорошела, что я едва узнал ее!

— Она и всегда была хороша! — не глядя на брата, ответил великий князь.

— Да, но не так, как теперь. Теперь это прямо что-то лучезарное… А ее муж с ней?

— Нет, он в лагере. Этого я видел несколько раз.

— В прошлом году она где-то около лагеря жила?

— Да, она после свадьбы поселилась в зимней стоянке полка, в Царской Славянке.

— Почему ж она нынче там не живет?

— Не знаю, право! Ее семейная жизнь, насколько мне известно, сложилась не особенно удачно, и ей нет оснований хлопотать о том, чтобы быть ближе к мужу.