Рона Шерон - Мой грешный пират

Сквозь пелену слез Аланис смотрела ему вслед.

Глава 17

Я от ломбардийцев низвожу мой род,

И Мантуя была их краем милым.

– Конь на B6. Шах. И попрощайся со своей королевой! – Саллах поднял витиеватым жестом коня и смахнул с доски точеную черную королеву. – Твой ход, – сообщил он босоногому, небритому дикарю без рубашки, сидевшему перед ним в тени оливкового дерева.

– Чертова партия! – прорычал Эрос со злостью, запустив пальцы в свою густую шевелюру.

Саллах, улыбаясь, пыхтел сигарой.

– Ты так говоришь, потому что проигрываешь. Настал мой черед взять реванш за все проигранные тебе на этой неделе партии.

– Помолчи, Саллах. Дай подумать.

Эрос с силой потер поросший щетиной подбородок, фиксируя взгляд на шахматной доске. Ему грозило поражение; черный король был загнан в угол.

– Ты сегодня в дурном расположений духа. Все дело в белокурой Венере, закрывшейся в башне из слоновой кости?

– Не заметил.

Саллах фыркнул. Его вчерашняя уловка возымела обратный эффект. Красавица и чудовище еще больше отдалились друг от друга.

– Ты помнишь, что мы завтра уезжаем? Втроем.

Эрос, продолжая смотреть на шахматную доску, ответил:

– Я тоже скоро уеду.

– Значит, пути ваши разошлись.

– Похоже, что так.

– Почему ты отказываешься от нее? – спросил Саллах, наклонившись к Эросу.

– Заткнись, Саллах! – рявкнул Эрос, ударив кулаком по шахматной доске.

Фигуры рассыпались. Он подошел к перилам, откуда открывался вид на океан. Саллах видел, что Эрос страдает.

– Господи, что с тобой происходит, приятель?

Эрос ничего не ответил.

– Ты любишь ее. Женись на ней.

Молчание. Саллах думал, что Эрос сейчас оторвет перила и запустит ему в голову. Но Эрос повернулся с убийственным спокойствием.

– Лучше я сгорю в аду, чем соглашусь на это, – произнес он ледяным тоном, сверкая глазами.

– Если отпустишь ее, проклянешь себя навеки. – Саллах присоединился к Эросу у перил. Его молодой друг явно нуждался в откровенном разговоре. – Я знаю, что не ненасытная похоть мешает тебе создать семью, Эрос, но, живя с демонами всю оставшуюся жизнь, ты превратишь ее своими руками в ад. Поверь, милое маленькое создание, прижимающееся к тебе ночью и улыбающееся по утрам, облегчит твои муки, связанные с прошлым. Забота о жене и детях – смысл жизни, мой друг. Кем бы я был сегодня, если бы не Назрин? Одиноким, несчастным стариком. Зачем ты обрекаешь себя на это?

Эрос опустил глаза.

– Ваши отношения с Назрин особые. Таких, как вы, по пальцам сосчитать.

– У тебя с Аланис будут такие же отношения. Она обладает редкостной красотой, и внешней, и внутренней. Чего еще желать?

– Она уезжает.

– Ты знаешь, что нужно сделать.

– Слышать об этом не хочу. К тому же у меня есть срочные дела. Эта война, похоже, никогда не кончится. Людовик выставляет на поля сражений все новые и новые силы. Мальборо жалуется на нехватку людей и денег в Нидерландах. Савойский противостоит маневрам Вандома в Северной Италии, стараясь соединиться в Турине со своим вторым кузеном, герцогом Виктором Амадеем.

– Не хочешь ли ты сказать, что Савойский и Вандом – тоже двоюродные братья? – встревожился Саллах.

– Совершенно верно. Но будь спокоен, он верен вашим союзным силам. К несчастью, он мало что может отныне… Милан теперь всецело под контролем французов.

Саллах пронзил друга внимательным взглядом.

– А когда ты собираешься примкнуть к Савойскому, чтобы освободить Милан?

– Что мне за дело до Милана? Я возвращаюсь в море!

Он оторвался от перил и, подхватив черного коня, бросил Дольче, чтобы поймала. Саллах устремился за ним.

– А какое мне дело до Сиона? Какое дело до Святой земли? Это в крови, и ничего с этим не сделаешь.

– В моей крови нет ничего, – сердито буркнул Эрос, – но если Людовик выиграет эту войну, мы все станем его вассалами и будем до конца жизни платить ему подать.

– Прежде чем спасать мир, мой друг, почему бы тебе не спасти самого себя?

Солнце клонилось к горизонту. Завтра с вечерним отливом она отбудет. Стоя на балконе, Аланис едва сдерживала слезы.

Кто-то царапнулся в ее дверь.

– Входи, Мустафа! – крикнула она, возвратившись в комнату.

– Добрый вечер, миледи. Один из ваших сундуков затерялся где-то в кладовой. Не поможете ли мне узнать его среди других?

– Конечно, – ответила Аланис и последовала за ним. Они шли по темным мраморным коридорам. В доме было тихо. Саллах и Назрин, видимо, ужинали с Эросом. У нее сжалось сердце. Что, если она останется? Может, он и не чувствует того, что чувствует она, но страстно хочет ее.

Зачем она так спешит?

В конце последнего коридора Мустафа остановился и указал на впечатляющего вида дверь.

– Это кладовая. Она хорошо освещена внутри, миледи. Вы без труда найдете ваш сундук.

Он открыл одну из двух массивных дверей, и Аланис вошла внутрь. Дверь за ней захлопнулась. Аланис огляделась.

Все пространство между черными мраморными колоннами, освещенное бронзовыми свисающими с потолка лампами, было до отказа заполнено сокровищами. То, что Мустафа назвал кладовой для хранения всякой всячины, было на самом деле сокровищницей, битком набитой коврами, гобеленами, красивой мебелью. Хранилось здесь и оружие, произведенное лучшими оружейниками мира. Лежали рулоны мерцающих тканей всех сортов и расцветок, стояли кофры, полные золотых монет и драгоценных камней.

Внимание Аланис привлекла коллекция картин и других произведений искусства. Ее глаза округлились, когда она увидела Катерину Сфорца, восхитительную «Мадонну с младенцем», «Деву в скалах», «Архангела Михаила» и «Даму с горностаем», одну из печально знаменитых любовниц герцога Сфорца. На позолоченном резном комоде – бронзовая статуя маршала Тривулзио, рядом с ним, на диване, заваленном пожелтевшими блокнотами с чертежами, – модель Duomo, миланского кафедрального собора, в золоченой раме, и наконец, портрет самого художника – Леонардо да Винчи.

У низкого смерда была когда-то деревушка, но теперь ее нет.

– Деревушка – ха! Кто ты, черт тебя подери? – воскликнула Аланис.

Она перевела взгляд на дальний угол, где на полу у стены стоял щит с гербом, изображавшим венценосных змей и орлов. При ближайшем рассмотрении было видно, что этот предмет не относится к числу древних. Змея не черная, а синяя, а пожираемый сарацин – рубиново-красный. Золото на короне ярко блестит. Щит явно новый, вместо имени герцога внизу начертаны четыре буквы: SF – AD.

– Ты меня удивила, – услышала она за плечом глубокий голос Эроса. – Из всех вещей обратить внимание на ржавый кусок металла?