Дженнифер Маккуистон - Приключения новобрачных

Уильям выглянул в окно, выходившее на задний двор, и, тихо присвистнув, сказал:

– Посмотри-ка сюда. Может, тебе понравится.

Джеймс шагнул к окну, выходившему в проулок позади лавки. И вид, который ему открылся, вызвал у него сильнейшие позывы рвоты. Там, во дворе, стояли бочки с мясными обрезками, над которыми тучами роились мухи; и куда бы ни упал взгляд – везде была кровь и сгустки чего-то такого, о чем не хотелось и думать. Джеймса чуть не вывернуло наизнанку. «Неужели и Цезарь… здесь?» – подумал он, содрогнувшись.

Уильям же пристально всматривался в освежеванную тушу, что висела на крюке, прикрепленном к цепи, протянутой через проулок.

– Похоже это на конину? – спросил он наконец, пытаясь мысленно воссоздать прежний облик животного по очертанию туши.

– Полагаю, это говядина, – сказал Джеймс и закрыл глаза, не в силах спокойно смотреть на красное с белыми прожилками мясо на ребрах. «Господи, сделай так, чтобы это действительно оказалась говядина!» – мысленно взмолился он.

Внезапно на них упала чья-то тень, и Джеймс стремительно обернулся. В дверях стоял мясник.

– Здравствуй, Макрори, – медленно проговорил Джеймс.

– Здравствуй, Маккензи. – Мясник осклабился, обнажив воспаленные десны там, где совсем недавно были передние зубы.

Джеймс невольно вздохнул: ему стало стыдно. Ведь это он вчера выбил Макрори зубы. Он как-то забыл об этом, переживая из-за Цезаря. И сейчас Джеймс решил, что должен принести мяснику свои извинения, но…

Проглотив подступивший к горлу рвотный ком, Джеймс проговорил:

– Мой конь вчера пропал. Ты что-нибудь о нем знаешь?

Макрори прищурился и с задумчивым видом почесал поросшую щетиной щеку.

– Ну, лошадей я вижу много. Какая из них была твоя?

«Была? Он сказал «была»?!» Боль острым ножом пронзила сердце Джеймса.

– Я говорю о жеребце. Гнедом жеребце с белой звездой на лбу и белыми носочками на задних ногах. Больше семнадцати футов в холке. – Джеймс снова вздохнул и добавил: – Он породистый, и нельзя…

– Я не торгую кониной, – оскорбленным тоном заявил мясник. – И мне не нравятся покупатели, которые заглядывают на задний двор моей лавки. Это плохо для торговли.

Макрори вновь перевел взгляд на мрачного мясника. Наверное, в его словах была логика. Джеймс не был уверен, что после созерцания туши на задворках лавки сможет когда-нибудь прикоснуться к мясу – даже если это будет говядина, а не конина.

Собравшись с духом, Джеймс заявил:

– Я знаю, что Дэвид Камерон продал тебе черную кобылу. Ему нет смысла врать. Так что если ты не торгуешь лошадьми…

Презрительно фыркнув, мясник проговорил:

– Я не сказал, что не торгую лошадьми. Я лишь сказал, что не режу их. И не разделываю.

Джеймс окинул взглядом заляпанный кровью фартук мясника и его руки, под ногтями которых скопилась грязь подозрительного происхождения. Макрори же, смутившись под его пристальным взглядом, проговорил:

– Я признаю, что купил у Камерона черную кобылу. Но я купил ее потому, что имел на нее виды как на племенное животное, а не потому, что хотел пустить на корм собакам. – Мясник наклонился к Джеймсу, и губы его под безобразной бородой растянулись в заговорщической улыбке. – Только не говори об этом нашему городскому главе. Он отдал мне кобылу по бросовой цене.

– Ладно. Хорошо. Тогда скажи мне, как она оказалась у меня, если ее купил ты? – проворчал Джеймс. Увы, он по-прежнему не знал, где искать Цезаря. Конечно, приятно, что он не обнаружил своего коня разделанным на куски, но где же жеребец?

Мясник пожал плечами:

– Мне-то откуда знать? – Он усмехнулся, обнаружив зияющие раны на месте прежних зубов. – Она пробыла у меня не больше недели. Продал ее быстро, к тому же – с выгодой.

Джеймс ухватился за нить, которая могла стать путеводной.

– А кто купил кобылу? – Если он сможет найти конечного покупателя, то, как подсказывала ему интуиция, отыщет и Цезаря.

Макрори помялся немного, потом пробормотал:

– Не могу точно припомнить. Если это был не ты, то, наверное, это Хиллзтон – тот, что живет на южной окраине города. Или Макдугал. Я вообще-то часто этим занимаюсь, но был бы тебе благодарен, если бы ты на эту тему не распространялся. Делать все по закону не очень получается в таких делах, сам понимаешь.

Джеймс уже терял терпение. Он по-прежнему ничего не понимал, хотя все-таки выяснил, что мясник торговал лошадьми, а не кониной. Но где же Цезарь? И что делать дальше? Неужели ему придется обойти всех торговцев лошадьми в Мореге, спрашивая, не видели ли они Цезаря? Или, может быть, теперь было бы разумнее вернуться к поискам женщины, на которой он женился минувшей ночью?

Но у Уильяма имелось на этот счет собственное мнение. Откашлявшись, он покосился на младшего брата и проговорил:

– Джеймс хочет вам кое-что сказать.

– Я?.. Хочу?..

– Да, хочешь. – Уильям кивнул в сторону мясника. – Давай, говори же…

Джеймс в растерянности молчал, и Уильям поднял руки ладонями вверх – жест извинения, который всем был понятен без слов.

И тут до Джеймса наконец дошло, чего от него хотели. И ему стало ужасно неловко за свою несообразительность. И за бездушие. Будь он неладен, ведь Уильям прав! Старший брат, как всегда, оказался на высоте, черт его дери!

– Мне жаль, что с твоими зубами так вышло, – пробормотал Джеймс. И это было правдой. Как правдой было и то, что лишь извинившись перед мясником, он мог рассчитывать, что Макрори не станет всем и каждому рассказывать о произошедшем ночью. – Видишь ли, я… У меня с головой было не в порядке. И, скажем так, я жалею о том, что случилось.

Кустистые брови мясника поползли на лоб.

– Да? А мне кажется, что с головой у тебя был полный порядок. Да если бы я был на твоем месте, если бы я в тот вечер женился, а ты захотел бы поцеловать мою хорошенькую жену, я бы целился чуть пониже, чем в зубы.

Джеймс в изумлении уставился на мясника.

– Ты пытался поцеловать ее? – В воображении Джеймса тотчас возникли картины: вот мясник обхватывает хрупкую светловолосую фею своими грубыми ручищами, приподнимает ее и, не обращая внимания на крики беззащитной девушки… Нет-нет, об этом даже думать не хотелось.

Мясник же, смутившись и даже покраснев, начал оправдываться:

– Ну, она была такая славная… И потом, такова традиция: поцелуй невесты и все такое…

Джеймс невольно поморщился:

– Но она мне не невеста. И не жена. – Факт женитьбы отвергала его собственная память, да и Камерон подтвердил, что свадьбы не было.

Макрори встрепенулся:

– Не жена?! Ну так это же большая удача! – Он облизнул губы, и в глазах его появился хищный блеск. – Так, выходит, она все еще свободна?