Тереза Медейрос - Поцелуй пирата

– Вам может показаться странным, – тихо промолвила она, – если я скажу вам, что часами изучала лицо этого человека, только чтобы найти в нем следы великодушия, если хотите, благородства.

– Простите, но разве мы говорим не о том самом молодчике, который, как дикарь, украшает себя ожерельями из ушей своих пленников и, не задумываясь, вырезает еще бьющиеся сердца?

Люси яростно замотала головой.

– Нет, нет! Это всего лишь злобное преувеличение. Только одна из тех несправедливостей, которые я допустила по отношению к этому человеку.

Взгляд Клермонта стал жестким.

– А как насчет тех несправедливостей, которые этот негодяй совершил по отношению к вам? Он же нагло похитил вас! Швырнул за борт, как приманку для акул!

Щеки Люси запылали румянцем.

– Я говорю не о том, что он сделал, мистер Клермонт. Важно то, чего он не сделал!

У нее перехватило дыхание. Джентльмен притворился бы, что понял. Но Клермонт им не был.

Он откинулся назад, оперевшись на локти. Люси постеснялась сделать ему замечание за бесцеремонность поведения.

– Ну, продолжайте же.

Не замечая, что мнет рисунок, она судорожно сжала руки.

– Вы понимаете, что в тех обстоятельствах он легко мог… он мог бы…

– Изнасиловать вас? – сухо подсказал Морис. – Лишить вас девственности и оставить вас умирать?

Люси подняла на него глаза, возмущенная его грубой прямотой, и, к своему удивлению, увидела озорные искорки в его глазах и насмешливо искривленные губы. Он небрежно указал на рисунки:

– Значит, все это время из-за сомнительного благородства этого наглого пирата вы изо всех сил старались найти ему оправдание?

Опустив голову, она тихо призналась:

– Это самое малое, что я могла сделать, когда поняла, как глубоко ошибалась в нем.

Клермонт поднялся.

– А знаете, мисс Сноу, вам нет нужды читать романы. Вы и так живете в мире фантазий. Но я должен вам сказать, хотя с вашей добротой вам и трудно будет поверить, что этот парень вовсе не какой-нибудь романтический герой. Он самый обыкновенный негодяй, отчаянный и безжалостный, которому просто нечего терять, И ваши фантазии не сделают его лучше.

– Вы говорите так, как будто его знаете.

– Я часто сталкиваюсь с такими, как он. Это неизбежно в профессии полицейского. – Морис близко подошел к Люси и в упор посмотрел на нее суровым взглядом. – Запомните, ни один из этих отпетых проходимцев не позволил бы капризной избалованной девчонке, до которой никому и дела нет…

– Но я не!.. – вскричала Люси, глубоко уязвленная этой беспощадной характеристикой.

Но Клермонт не дал ей вставить и слова, угрожающе повысив голос:

– Неважно, как бы она ни была хороша собой, встать на его дороге. – Он грубо схватил ее за подбородок. – Если вы случайно встретитесь с капитаном Роком, чего не дай вам Бог, не сделайте ошибку, не вздумайте переоценить его. Не думаю, что он так уж благороден.

Совершенно подавленная, Люси прошептала сквозь слезы:

– Значит, вы думаете, что я всего-навсего сентиментальная дурочка?

Его пальцы ослабли, и он мягко откинул с ее лица тяжелую прядь волос.

– Напротив, моя дорогая Люси, я думаю, это ваш благородный Рок слепой дурак. Если бы такая девушка, как вы, оказалась в моей власти, я ни за что не позволил бы ей уйти.

Он резко опустил руку и покинул спальню, не оглядываясь, оставив Люси в полном смятении.

Когда утром ровно в девять Люси появилась в библиотеке, она застала там отца, беспокойно расхаживающего вокруг стола, и Смита, усердно начищающего медный секстант. Ее телохранителя с ними не было.

Всю ночь она ворочалась в постели, мучительно пытаясь разгадать, что означала последняя фраза Клермонта, сказанная им перед уходом. То ей чудился в ней скрытый комплимент, сделанный в такой форме, что это можно было принять за оскорбление. То она приходила к выводу, что Морис просто пытался предостеречь ее от излишней доверчивости. В самом деле, что она могла знать о мужчинах из того, другого мира…

И каждый раз, когда она погружалась в тревожный сон, перед ней всплывало не лицо Рока, как это бывало прежде, а светло-карие глаза ее телохранителя. Глаза, опушенные густыми ресницами, которые смотрели на нее то с нескрываемым презрением, то гневно, то с такой нежностью, что у нее даже во сне перехватывало дыхание и она просыпалась от стука своего сердца…

Стараясь не привлекать к себе внимания, Люси проскользнула к своему столу. Трость отца выбивала угрожающее стаккато, когда он приближался к столу, хмуро взирая на дочь из-под нависших бровей. Люси спиной чувствовала этот тяжелый взгляд. Вот так же он смотрел на нее, когда она возвратилась домой после бегства с «Возмездия». Точно таким же взглядом он сверлил ее в детстве, когда, бывало, желая доставить отцу удовольствие, она вместо этого вызывала его гнев, испортив какую-нибудь его любимую вещь своей неумелой чисткой. Адмирал смотрел и молчал, заставляя ее дрожать от страха, а затем начинал изводить длинной нотацией, через каждое слово поминая о безнравственном поведении ее покойной матери.

Внутренне вся сжавшись, она бесцельно переставляла пузырьки с чернилами и перекладывала стопки бумаги, едва удерживаясь от того, чтобы от страха не начать плести всякий вздор. Чтобы разрядить гнетущее молчание, она с трудом выдавила из себя:

– Доброе утро, отец. Надеюсь, вы хорошо спали.

Кажется, ей удалось произнести это приветствие достаточно непринужденно, как будто она намеренно не избегала его общества целых пять дней. Адмирал только сердито фыркнул.

– Не так хорошо, как твой уважаемый мистер Клермонт. – Он вынул хронометр и, вскинув брови, посмотрел на циферблат. Его лицо побагровело. – Хотелось бы мне все-таки знать, что здесь происходит! Что, в этом доме всем стало наплевать на дисциплину? Кто следующий, Смит? Может, и вы скоро станете нежиться в постели до полудня?

– О нет, сэр, не думаю. – Казалось, степенный дворецкий искренне ужаснулся такому предположению.

Всем было известно, что адмирал считал лень грехом номер два в собственном списке семи смертных грехов. Сразу после прелюбодеяния и перед убийством.

В комнату медленно вошел Клермонт, видимо, совершенно поглощенный чтением книги, которую держал в руках. Благоразумное намерение Люси с головой уйти в работу рассеялось, как дым, стоило ей взглянуть на его стройную широкоплечую фигуру и на шапку густых каштановых волос. Адмирал демонстративно уставился на каминные часы и оглушительно кашлянул.

Только тогда Морис поднял голову и, как бы постепенно приходя в себя, растерянно оглядел по очереди всех находившихся в библиотеке.