Бренда Джойс - Прощай, невинность!

И Эдвард впервые по-настоящему ощутил, что за спокойной, серьезной внешностью Софи скрывается нечто гораздо большее. Он догадывался об этом, теперь остатки сомнений развеялись. Софи была способна на дерзость и блеск, на безрассудство и оригинальность, на силу и страсть — и она не должна больше прятать от мира ни себя самое, ни свои картины. Эдвард был более чем уверен в этом.

Он посмотрел на Софи. Какие еще тайны кроются за фасадом банальной благопристойности? Ведь в этой девушке, как теперь понимал Эдвард, совсем нет ничего банального, посредственного. И его пульс участился при мысли, что Софи может оказаться такой же страстной в любви, как и в работе.

— О чем вы думаете? — шепотом спросила Софи, на ее щеках выступил нежный розовый румянец.

— Вы меня изумили, Софи. — Эдвард знал, что слишком уж пристально смотрит на нее, но ничего не мог с собой поделать. И не мог даже улыбнуться.

Она, тоже серьезная, напряженная, внимательно смотрела в его глаза.

— Вам не нравятся мои работы. — Она произнесла это без вопросительной интонации, просто констатируя факт.

Эдвард видел, что она не поняла, какое впечатление произвели ее картины. Он пытался найти нужные слова, его взгляд снова обратился к холстам. И вдруг он замер, присмотревшись к одному небольшому портрету, на который раньше не обратил внимания. Это был портрет молодого человека, написанный в классической манере. Его можно было бы принять за фотографию, если бы не цвет. Мужчина с золотистыми волосами сидел в кресле, глядя прямо на зрителя. Эдвард почувствовал тревогу. Он знал этого человека.

— Софи, кто это?

— Это мой отец — такой, каким я его запомнила. Он умер много лет назад.

Эдвард подошел ближе и вгляделся в необычное лицо человека с золотистыми глазами. Сердце его подпрыгнуло. Боже! Он мог поклясться, что именно этот мужчина толкнул его вчера в «Савое», когда он просматривал почту, — да, именно этот, только на много лет старше!

Но это же невозможно!

— Софи, как умер ваш отец?

Софи вздрогнула.

— Он погиб в огне.

— И была проведена идентификация?

Она даже не моргнула.

— Вы говорите о его теле?

— Мне очень жаль… — мягко сказал Эдвард. — Да.

Софи кивнула:

— Он был… обожжен до неузнаваемости, но… но он сидел в тюрьме. Он носил специальную карточку с именем. Она… была пришита к одежде.

— Понимаю… — Тут Эдварду пришла в голову другая мысль. — Он был один, когда погиб?

Софи покачала головой:

— Наверное, до вас дошли слухи… Не верьте им, Эдвард. Мой отец был замечательным человеком. Его мать и сестра погибли, когда британские солдаты сожгли их деревню, он был тогда совсем мальчиком и плохо понимал, что происходит. Джейк О'Нил хотел отомстить. Он бросил бомбу в армейский лагерь. К сожалению, при взрыве погиб солдат, и Джейку пришлось бежать из Ирландии. — Она на мгновение стиснула зубы, ее глаза повлажнели. — Он приехал в Нью-Йорк. Здесь он встретил мою мать, и они поженились. — Софи умолкла, вцепившись в юбку.

Поскольку она явно не собиралась заканчивать рассказ, Эдвард мягко спросил:

— И что произошло потом?

— Он здесь преуспел. Начал как простой рабочий, но вскоре получил контракт на строительство. Конечно, мама на время оказалась вне общества… Он построил для нее… для нас… прекрасный дом на Риверсайд-драйв. И вскоре они уже вращались в высшем свете. Это была случайность, чудовищная случайность… но однажды сюда приехал один англичанин, лорд Каррингтон, отставной военный, который был тогда в том лагере, и он узнал Джейка О'Нила на одном из приемов. Он не только узнал отца, но и вспомнил его имя. Отец совершил глупость, не сменив имени, но ведь ему и в голову не могло прийти, что кто-то узнает его в Нью-Йорке.

— Это уж слишком невероятное совпадение, — согласился Эдвард, осторожно касаясь руки девушки. — Ваш отец к тому времени стал намного старше и выглядел совсем иначе.

— Ему было двадцать четыре, а мне около шести. Видите ли, он был очень молод, когда женился на маме.

— Мне очень жаль, Софи, — ласково сказал Эдвард, беря ее за руку.

Лишь мгновение она позволила ему держать ее руку, но потом отдернула ее.

— Мне было шесть лет, но я никогда не забуду того дня, когда он прощался со мной. — Софи с трудом улыбнулась. — Я была совершенно подавлена. Я не помню его слов, и он, конечно, не говорил мне; что уезжает навсегда, но я это чувствовала. Дети, мне кажется, вообще на удивление проницательны.

Эдвард серьезно кивнул, страдая за нее.

— Прошло меньше года, и его схватили и вскоре после того отправили в Великобританию, в тюрьму, за то нелепое преступление, совершенное им в порыве горя. А еще два года спустя он бежал, вместе с другим человеком… лишь для того, чтобы погибнуть в огне.

— Мне очень жаль, — повторил Эдвард. — А что случилось с другим человеком?

— Его так и не нашли.

Теперь Эдвард знал. Он знал. Он снова повернулся к портрету Джейка О'Нила. «Сукин ты сын, — подумал Эдвард, разрываясь между восхищением и гневом. — Так, значит, ты жив? Жив и скрываешься? И ты не хочешь повидаться со своей дочерью? Да как ты можешь оставаться вдали от нее? И почему ты следил за мной?..»

Джейк О'Нил смотрел на него с портрета золотистыми насмешливыми глазами.

— Эдвард…

Он обернулся и увидел огромные янтарные глаза Софи, ее бледное лицо.

— С вами все в порядке? — спросил он. — Я не хотел расстраивать вас.

— Мне всегда его не хватает, — просто сказала девушка.

И в то же мгновение Эдвард понял, что должен найти Джейка О'Нила и заставить этого ублюдка воскреснуть — ради его дочери. Почему-то Эдварду казалось, что это чрезвычайно важно. Потом его поразила другая мысль. Джейк О'Нил жив, но Сюзанна снова вышла замуж. Эдвард попытался представить, какой произойдет скандал, если Джейк объявит о себе публично, и вздрогнул. Не нужно быть пророком, чтобы предсказать: множество людей пострадает из-за этого. Ну а если Джейк останется умершим и похороненным, как все эти годы? Наверное, он не хочет причинять горя жене и дочери, наверное, он беспокоится о них… В любом случае Эдвард решил во всем разобраться.

— Эдвард… — неуверенно произнесла Софи. — Так что же вы думаете о моих работах?

Эдвард взял девушку за руку и подвел к натюрморту с цветами. Еще раз всмотрелся в горящие краски.

— Вот это мне нравится больше всего. Даже не понимаю, как несколько цветков могут настолько взволновать.

— Мама видела эту работу в мае, — медленно произнесла Софи, и ее щеки чуть порозовели. — Она сказала, что это вообще не похоже на цветы, что пятилетний ребенок нарисовал бы лучше.

— Не могу поверить, что она такое сказала.