Джиллиан Хантер - Женитьба порочного герцога

Она протянула руку сквозь туман, стянула с широких плеч герцога его плащ и ахнула. Под плащом ничего не было. Грудь и торс Гриффина были твердыми и рельефными, словно высеченными из камня, как статуи в саду маркиза. Леди Гермия Далримпл сказала бы ученицам академии на уроке рисования, что это произведение искусства. Человеческое тело должно отражать священное совершенство, которое закладывал в него Создатель.

Во сне Харриет даже герцог был не без грешка. Впрочем, он и не был человеком.

— Я не могу найти свое сердце, — сказал он, когда Харриет закуталась в его плащ, и они зашли в небесную глинобитную хижину. — У вас, случайно, нет с собой долота, Харриет? Говорят, этим инструментом удобно взламывать двери дома…

Она села в постели. Шершавая ладонь, которой трясли ее за плечо, мгновенно спустила Харриет с небес на землю.

— Его светлость желают видеть вас у себя в библиотеке, — прошептала ей в ухо служанка по имени Чарити.

Харриет умела собираться быстро. Бывали в ее жизни пробуждения и похуже этого. Ей приходилось за уши стаскивать мертвецки пьяного отца с кровати и удирать вместе тайными тропами от преследователей, которые наступали на пятки. Но сейчас она работает в приличном доме, и работает совершенно официально. А потому нет особой спешки, если герцог желает видеть ее. Она потянулась под одеялом, чтобы размять затекшие руки и ноги. Да кто он вообще такой, этот герцог, чтобы приказывать ей являться полуодетой в такой ранний час?

— Я не уложила волосы и еще не пила чай. Что за спешка?

Чарити лишь сильнее стала трясти Харриет за плечо.

— Он сказал «немедля». А он в таком настроении, что лучше ему не перечить, если вы понимаете, о чем я.

— Неужели?

В последний раз, когда Харриет видела Гриффина, он был погружен в общение с леди Констанс. Ничего, подождет. Она надела платье для утреннего чаепития, вымыла лицо и сполоснула рот розмариновой водой. Но вот волосы… Боже правый! Что за чудовище перед ней в зеркале? Рыжие космы торчали во все стороны. Да ей потребуется не меньше часа, чтобы расчесать их, а до той поры она и носу не покажет в приличной компании. Обычно она заплетала непослушные пряди перед сном. Но вчера ей было не до того. Герцог едва не соблазнил ее прямо посреди коридора, а сразу после этого танцевал с женщиной, которую высшее общество прочило ему в невесты.

Что ж, пусть увидит ее такой. Можно подумать, в нее молния ударила. От этой мысли Харриет стало легче.

— Пойдемте же, — торопила ее Чарити, подталкивая к двери. — Забудьте вы про волосы.

— Так все плохо?

— Я таким его еще не видела. Хорошо будет, если с вас не снимут голову, а мы останемся при работе.

Харриет вздернула подбородок.

— Я работаю на леди Паулис.

Чарити буквально вытолкала Харриет за дверь.

— А кто сказал, что он не выставит вздорную старуху вон, как только сыграет свадьбу?

Гриффин сидел в гнетущей тишине, когда она вошла в библиотеку и предстала пред его светлы очи. Харриет знала этот фокус. Она не единожды стояла перед мировым судьей и знала, что когда тишина давит на обвиняемого — то есть на нее, — сломаться легче легкого. Но Харриет была так зла на Гриффина, что не собиралась потакать его прихотям. Быть может, со временем она бы забыла, что вчера вечером он танцевал с другой женщиной. Но она никогда не простит его за то, что он вынудил ее появиться перед ним с неприбранными волосами.

Гриффин побарабанил пальцами по столу.

— У вас ушло непростительно много времени на то, чтобы явиться сюда.

— Прошу прощения, если вашей светлости пришлось ждать, — сказала Харриет, задыхаясь от раздражения. — Я…

Стук в дверь прервал дальнейшие объяснения.

— Войдите, — рявкнул герцог. Дверь открылась, и лакей вкатил столик с дымящимся фарфоровым чайником, одной-единственной чашкой, одной тарелкой и тремя серебряными блюдами с едой. Воздух наполнился ароматом жареного бекона и тоста с маслом.

В тишине живот Харриет заурчал особенно громко. Пока Гриффин потакал своим желаниям, она едва не падала в обморок отчасти от недоедания, отчасти от последствий вчерашних непристойностей.

Герцог откинулся на спинку стула.

— Что случилось с вашими волосами?

Харриет сосчитала до десяти, затем до двадцати. Она сложила ладошки лодочкой и подумала о своей прежней жизни. Подумала о маленьком племяннике и сводных братьях, которые в силу своего невежества вынуждены были влачить жалкое существование на задворках Сент-Джайлза. Она освежила в памяти давно забытые ощущения страха, побоев, голода и стыда. Но даже после этих нехитрых упражнений она не вполне владела собой и готова была в любую секунду залепить герцогу пощечину.

Но вместо этого она сделала неуклюжий реверанс и словно во сне попятилась к двери. Внутренний голос цитировал строки из инструкции по правилам хорошего поведения, в которых говорилось, как следует выходить из неловких ситуаций.

— Прошу прощения за то, что вынуждена оставить вас, ваша светлость. Но мне вдруг стало нехорошо…

Гриффин замер.

Харриет одной рукой потянулась к ручке двери, а второй прикрыла глаза.

— Если вы хотите извиниться за вчерашний вечер…

— Извиниться?

Харриет уставилась на него сквозь пальцы.

О чем она только думала? Герцог вовсе не чувствовал себя виноватым, судя по его виду. Может быть, ей все это приснилось? Интересно, а другой знаменитый герцог, Вильгельм Завоеватель, извинялся зато, что покорил Англию? Харриет распахнула дверь, но Гриффин обошел ее и закрыл дверь.

— Что вы делаете? — возмутилась она.

Герцог подхватил ее под коленки и взвалил на плечо, кивая в притворной тревоге.

— Я не могу позволить вам упасть в обморок посреди коридора, иначе меня будут винить в этом. Прямо позади нас есть чудесная тахта, на которой вам будет удобнее лежать в обмороке.

— Как удобно.

— Вы находите? — спросил Гриффин и подбросил ее чуть выше, чтобы удобнее было нести через комнату.

Харриет рефлекторно обняла его за шею. Выбора у нее не было, поскольку иначе она ударилась бы головой о мебель. Он нес ее к тахте, словно варвар, и ему, похоже, не было никакого дела до того, возражает она или нет. А Харриет, между прочим, было, что сказать по этому поводу.

— Ну, вот и пришли — сказал Гриффин, бросая ее на тахту, примостившуюся между двумя окнами. — У вас есть три минуты, чтобы прийти в чувство, иначе я вызову лекаря. Пока есть время, можете привести в порядок свои волосы.

— Ну, все, — сказала Харриет, садясь прямо. — Это последняя капля, больше я не вынесу ни одного оскорбления в свой адрес. И мне плевать, что вы герцог, даже если бы вы жили в замке из бриллиантов. И мне плевать, пусть хоть все женщины этого мира захотят стать вашей женой. Я…