Джейн Фэйзер - Безжалостное обольщение

Женевьева подошла к ванне, постояла немного, поджимая пальцы ног и икрами прижавшись к бедру ожидавшего ее на коленях Доминика. Молча медленно он обхватил тонкую щиколотку; рука его Поползла выше, ласково пощекотала мягкую чувствительную ямочку под коленом, скользнула по бедру и легко коснулась ягодицы. Женевьева задрожала и подумала, что не сможет двинуться с места и войти в ожидающую ее воду. Дразнящие движения ищущих пальцев Доминика лишали ее воли, и в следующее мгновение она упала на колени рядом с ним.

Он отнял руку, и Женевьева почувствовала, как коже ее стало холодно.

— Садись, фея, — велел он охрипшим голосом, помог переступить через край ванны и молча смотрел, как она медленно погружается в благословенно теплую воду. — А теперь, — ласково пообещал Доминик, — я устрою тебе такое купание, какого у тебя никогда еще не было. Откинь голову.

Одной рукой взяв медный кувшин, из которого поднимался пар, другой он поднял мокрую от дождя копну ее волос и тонкой, приятной струей начал лить воду Женевьеве на голову и плечи.

— У тебя невероятно красивые волосы, — прошептал он голосом, таким же ласковым, как прикосновение его рук. — Я никогда не видел волос такого необычного цвета и таких шелковистых.

Слушая его нежный шепот и ощущая чувственное касание его рук, Женевьева вздрагивала от легких приятных волн, пробегавших по спине, и, крепко сомкнув веки, полностью отдалась сладостному восторгу: теплому потоку воды, энергичному движению его рук, высушивающих мохнатым полотенцем блестящую копну волос, а потом осторожно наматывающих полотенце ей на голову в виде чалмы.

Ни один дюйм кожи не укрылся от ласкового прикосновения его намыленных рук, хотя Доминик не столько мыл ее, сколько расчетливо, искусно и умело возбуждал. Казалось, он намерен был отыскать самые чувствительные и сокровенные места, и Женевьева сама с удивлением открывала их для себя. Выяснилось, что уши удивительно чувствительны к порхающим прикосновениям его языка, вызывающим сладкую чувствительную боль. А ноги… Когда Доминик проводил рукой по ее ступням, массировал пальчики, это отзывалось истомой в самых неожиданных частях ее тела. В конце он широко развел ее бедра, и жаркая плоть запульсировала под его пальцами. Женевьева почувствовала изысканное наслаждение, которое стало логическим, неизбежным продолжением всего того, что он делал раньше, и замыкало круг возбуждающих прикосновений к каждой клеточке ее тела.

Когда он, растерев ее полотенцем, положил на постель, Женевьева думала, что это вот и есть предел наслаждения. Однако, наблюдая за тем, как Доминик раздевается, быстро, без лишних движений, как подходит к ней, мощный и завораживающе красивый, как страсть заставляет восстать его плоть, она ощутила, что у ее тела и у ее мозга нет предела для наслаждения.

Доминик стоял у края кровати, глядя на нее сверху в вниз.

— Скажи что хочешь меня, — страстно сказал он. Женевьева обхватила пульсирующий ствол, которому предстояло наполнить ее. Она понимала, что имеет в виду Доминик: прежде он заботился только о ней, старался доставить ей удовольствие, следил за тем, чтобы не причинить боли ее нежной неопытной плоти неосторожным движений. Теперь он хотел получить то, чему научил ее.

— Хочу, — прошептала она.

И встала на колени, и, как он научил ее, нежно взяла губами его восставшую плоть, каждым натянутым нервом воспринимая его желание и стараясь дарить наслаждение… Женевьева чувствовала его руки на своей склоненной голове — пальцы лихорадочно перебирали ее чуть влажные на затылке волосы, — слышала его частое, прерывистое дыхание, когда обхватывала руками и впивалась пальцами в его сильные, упругие ягодицы. Страсть вскипала в Доминике со все возрастающей силой, он стиснул Женевьеву в железном объятии, и они сплелись в единую, неразделимую спираль. Потом он вдруг внезапно, к ее полному изумлению, отстранился от нее и, не в силах больше ждать, прижал спиной к постели.

Женевьева смотрела вверх, в незнакомые глаза — глубокие, темно-синие Океаны бушующей страсти.

— На этот раз ты должна идти со мной до конца, как ты умеешь, фея, — произнес он охрипшим голосом, опускаясь, чтобы она могла принять его жаждущую плоть.

Женевьева услышала собственный стон — ее тело сомкнулось вокруг его плоти… А он проникал в нее все глубже и глубже, и с каждым толчком движение его становилось все более настойчивым. Теперь его ничто не сдерживало, и его плоть стала частью ее самой. Женевьева поняла, что ее наслаждение зависит от нее самой и стала двигаться в такт ему, нетерпеливо впиваясь ногтями в его ягодицы. Еще миг — и взрыв сотряс все ее существо, она закричала на всю комнату, и почти одновременно раздался крик Доминика.

Прошла вечность, прежде чем, очнувшись, она снова почувствовала тяжесть его тела, казалось, готовую раздавить ее, ощутила его сухие губы на своей шее и вновь осознала себя. Она лежала, широко раскинув руки и все еще обнимая его ногами, в той позе, в какой рухнула в забытье после взрыва. Когда Женевьева ласково провела рукой по его гибкой мускулистой спине, Доминик приподнялся и поцеловал ее в губы. «Поцелуй-подтверждение, — подумала Женевьева, — но подтверждение чего?» Этого она не знала.

Делакруа медленно перекатился через нее и лег рядом, его теплая рука по-хозяйски сжимала ее бедро. Потом с загадочным тихим смешком он встал с кровати.

— Что смешного? — спросила Женевьева; теперь, когда его не было рядом, она вдруг почувствовала страшную неуверенность в себе.

— Ну что ты, я смеюсь не над тобой, я смеюсь оттого, что всегда приятно убедиться в собственной правоте. Да и насчет тебя. — Доминик наклонился, чтобы еще раз поцеловать ее.

— Ив чем же именно ты не ошибся? — настойчиво спросила она, поскольку Делакруа явно не был склонен углубляться в подробности.

Доминик тряхнул головой и хитро улыбнулся:

— Я-то знаю, а тебе это предстоит еще открыть, фея.

— Не думаю, будто осталось что-то, чему мне еще предстоит научиться в любви. — И Женевьева насупилась.

— А вот тут ты сильно ошибаешься, моя дорогая! — И Доминик от души рассмеялся. — Ты только скользнула по поверхности, в чем у тебя будет возможность убедиться, когда мы отправимся на озеро Борн.

Женевьеву снова охватил азарт:

— Когда это будет? Пана уже позволил мне отправиться к урсулинкам.

— Послезавтра. — Доминик ополоснул остывшей водой лицо и шею и потянулся за мылом. — Сайлас будет ждать тебя под монастырской стеной в три часа и отвезет на «Танцовщицу». Мы уйдем с вечерним приливом.

— Что мне взять с собой?

Доминик был озадачен. Мужчина не понимал, зачем что-либо брать? К тому же на корабле так мало места для вещей.