Белокурый: Права наследства - Илона Якимова
Вести в Сент-Эндрюс доходили когда вовремя, когда и с огромным опозданием. Брихин охотно привечал в замке бродячих торговцев, менестрелей, актеров — а кто еще лучше осведомлен о положении дел в стране, как не купцы и бродяги? Брихин держал голубиную почту, по своим каналам вызнавая такое, что нипочем не узнаешь, не будучи причастным. Брихин был и напрямую извещаем о некотором от архиепископа Джеймса Битона также, а об ином — от Джона Максвелла, отчима Патрика, который уже лет пять носил высокое звание капитана охраны короля. Выслушав новости, епископ с Патриком обсуждали, что имело бы смысл предпринять королю — или Ангусу, или королеве, или Аррану — в настоящий момент. Иногда случалось и предугадывать события… Патрик очень негодовал на Арчибальда Дугласа, который именем короля творил, что хотел, да еще держал того при себе неотлучно, практически, на руке, вроде сокола в колпачке.
Выслушивая это юношеское пылкое возмущение, Джон Хепберн только плечами пожимал:
— Ангус? А что Ангус? Ему просто повезло, повезло дважды — он выжил после Флоддена, и королева оказалась… хм… податливей, чем следовало бы. Или ты думаешь, любая другая знатная семья, доведись им заполучить в руки такой подарок, живого короля — вела бы себя по-другому? Или ты думаешь, что твой дед на тех же позициях вел себя иначе? Дугласы не первый век при королях, как бывали там Бойды, бывали и Хепберны… Впрочем, если не считать того, что Арчибальд высокомерен, груб и недальновиден в личных отношениях — что вполне подтверждает история его брака с Маргаритой — он обладает некоторым числом достоинств… к примеру, превосходный воин и неплохой государственный деятель. Конечно, он натащил ко двору низкородной швали, но, надо признать, хоть это и ставленники Дугласов, а люди-то толковые…
— Дядя, но это негоже, в конце концов, он же распоряжается всем самолично, отстраняя короля от государственных дел, держит его в Эдинбурге, словно в тюрьме, и у Дугласов нет никакого почтения к особе государя!
— Почтения? — перепросил епископ с усмешкой. — Патрик, запомни, король — всего лишь Стюарт, один из баронов Шотландии… просто его баронская корона чуть пошире и потяжелей сидит на голове. Но, не спорю, при удачном стечении обстоятельств обиды короля, если ими умело воспользоваться… — и Брихин умолк, задумавшись.
— Что? — переспросил граф в нетерпении.
— А! — отмахнулся дядя. — Пока это неосуществимо. Я только хотел сказать, что семья, которая поможет королю скинуть Дугласов, может оказаться в очень большом выигрыше…
Неосуществимость бродила молодым вином в жилах юного графа. Патрик жаждал настоящего дела и нередко за мечтами пренебрегал учебой, за что ему немедленно прилетало от дяди. В двадцать шестом году, по весне, спускаясь с голубятни, был раздражен уже не граф — тот обиделся чуть поздней — но сам епископ. Арчибальд Дуглас решил, что пора взяться за Приграничье, и проследовал туда на усмирение воров, убийц, рейдеров и контрабандистов, попутно назначив себя Верховным лордом-хранителем всех трех Марок.
— Это же титул моего отца! — так и взвился Патрик.
— Да, — неохотно согласился Брихин. — Но не наследственный, к сожалению, и даруется он королем… а кроме титула — это еще и очень большие деньги.
Брихин находился на распутье: пока Ангус в Приграничье, можно было попытаться его свергнуть, но Хепберны, ввиду пятнадцатилетнего безвластия в клане, уже не обладали той коварной мощью, что прежде. Ролландстон запрашивал совета, Болтон сетовал, что подлизаться к Ангусу не удалось — еще бы, Арчибальд слишком хорошо помнил, чей на самом деле замок Хермитейдж, чтобы желать усиления Белой лошади. Когда не знаешь, что делать — не делай ничего. Вдогон первым известиям от Уильяма Ролландстона пришли новости о разгроме Уота Вне-Закона — категорическом разгроме, учиненном Ангусом вблизи Мелроуза дерзкому Уолтеру Скотту Бранксхольму-Бокле, попытавшемуся освободить короля…
Патрик мерял шагами кабинет прадеда от стены к стене, громко сетуя на то, что дядья упустили благоприятный момент помочь государю.
— Собственно, это я велел им не вмешиваться, — сказал добрую четверть часа молчавший Брихин.
Граф Босуэлл остановился, как вкопанный:
— Дядя, это ведь был такой удобный момент…
— Насколько удобный — спроси у Бранксхольма.
— Ну, он просто не так повел дело…
— Не так⁈ Да ты в уме ли? Бранксхольм-Бокле — самый отчаянный и самый опытный рейдер юго-запада Приграничья, Злобный Уот, Грешник Уот, Уот Вне-Закона — его, по-твоему, так зовут за красивые глаза? Он родился в седле и с джеддартом наперевес! Я стоял против него в схватке — это подлинный дьявол! Это он не так повел дело⁈
— И вовсе незачем орать, ваше преподобие, — вздохнул юный граф. — Что, мне епитимия за самонадеянность, да?
— Евангелие от Матфея наизусть, до стиха «не судите», завтра после мессы спрошу, — буркнул железный Джон.
— Изуверство бессмысленное и безобразное…
— Но-но, рассуждать мне тут про Святое писание! Но что до Злобного Уота — не нужно его недооценивать.Ангус много сильней и опытней в полевой войне, и в одиночку с ним справится далеко не любой. А вместе с Ангусом выступили еще и Керры — тем все равно, с кем, хоть под черта лысого лечь, лишь бы против Бранксхольма.
— Все так, ваше преподобие, но нам-то Бранксхольм сосед, и мы с ним не на ножах, если я не путаю ничего… и мы могли бы позвать Максвеллов…
— Патрик, ты правда считаешь Джона Максвелла идиотом? Едва лишь он поднимет голову, Ангус сыграет на кровной вражде его клана с Джонстонами, и начнется резня. Это будет только на
