Тереза Майклс - Приют любви

– Рут купает ее. Она зовет мать. – Но тут Эмили заметила, в каком виде Элизабет. – Сейчас я согрею воды и принесу чистую одежду. Мы вместе...

– Не надо. Я сам позабочусь о ней. – Его взгляд и тон – все выдавало, как он мучается чувством вины.

– Колтер, не вините себя за то, что случилось. Боюсь, мы все вели себя беспечно, мы недооценили Элму. Мне даже в голову не приходило, что она найдет их у меня.

– Эмили, – тихо проговорил полковник, – вы считаете, что я не виноват, но зачем вы обвиняете себя?

– Я считаю, что зря мы поддались на уговоры Николь. Ей так хотелось погулять! Она из-за простуды засиделась дома, и от нее никому не было покоя. Я чувствую себя виноватой и знаю, то же самое чувствуют и Рут, и Джош...

Услыхав такие речи, Элизабет собралась с силами и открыла глаза.

– Ни к чему, чтобы кто-нибудь из нас винил себя. План Элмы не удался, и только это имеет значение. А где Джош? Он не ранен, нет?

– Кроме ущемленного самолюбия – оказалось, что он уже не так быстр, как ему хотелось бы, – с ним все в порядке. – Старая женщина погладила Элизабет по руке. – Так я согрею воды, чтобы ты могла привести себя в порядок и поскорее пойти к дочери.

– Она не... – одновременно спросили Элизабет и Колтер.

– Девочка не пострадала, отделалась небольшими царапинами. Дорогие мои, я не могу вам рассказать то, чего не могу увидеть. Только время даст ответы на все вопросы.

Колтер испугался, что Элизабет запаникует от этих слов. Но она лишь кивнула и опять опустила голову ему на плечо. Он пронес ее мимо Эмили в спальню и положил на кровать. Раздевая возлюбленную, он старался делать это как можно нежнее, надеясь успокоить, но ее молчание не обмануло его. Он чувствовал, что Элизабет вновь и вновь переживает каждый момент недавнего кошмара.

Завернув ее в одеяло, он принес из гостиной два бокала бренди. Элизабет отпрянула, когда жидкость обожгла ей губы, и он не стал уговаривать ее выпить еще, а сам даже не притронулся к бокалу. Вскоре Джош принес горячую воду, а Эмили – чистую одежду. Когда они попытались заговорить с Элизабет, полковник прервал их и выпроводил из комнаты.

Молодая женщина сидела, глядя вдаль невидящими глазами. Она не издала ни звука, пока Колтер мыл ей лицо, а затем слегка спустил одеяло, обнажив плечи. Повернувшись, чтобы снова намочить губку, он увидел себя в зеркале и постарался стереть с лица выражение боли и гнева. Ее нежную кожу покрывали начинающие темнеть царапины, и, прежде чем обмыть их, он попытался поцелуями смягчить боль.

Снова и снова Колтер прикасался губами к ее коже, стараясь унять гнев при виде каждой царапины, каждого шрама, не произнося ни единого слова, пока не опустился на колени, вытирая ей ноги. Прислонившись лицом к ноге Элизабет, он пытался найти нужные слова, но спазмы сжали ему горло, голова отказывалась думать.

Элизабет нагнулась, откинула волосы с его лица. Тихая нежность Колтера растопила ей сердце. Она поняла, что, даже если бы он никогда и не попросил нарушить клятву, данную ею перед Богом и людьми другому мужчине, она сама сделала бы это. Она так решила. Любовь Колтера – дар небес, и его невозможно больше отвергать. Он ее жизнь. Внимательно всматриваясь в него, она почувствовала, что возлюбленный снова и снова обвиняет себя в случившемся. Мысль о том, что он позволил ей увидеть себя в таком состоянии, придала ей силы.

Полковник молча помог ей надеть ночную сорочку и капот. Обоим без слов стало ясно, что они готовы ждать. Сейчас они нужны своему ребенку, позже будет время и для слов, и для любви.

Колтер снова взял ее на руки и, когда она запротестовала, шепнул:

– Мне нужно держать тебя. Не отказывай мне в этом.

И она безмолвно ответила: я не могу отказать тебе ни в чем, любимый, ни в чем.

Три лампы освещали комнату Николь. Рут поднялась со своего места подле кровати и тихо вышла, а Колтер уложил Элизабет рядом с дочерью и сел с другой стороны. Молодая женщина взяла его за руку и поднесла к губам. Ее легкий поцелуй и взгляд просили о поддержке.

– Мы пришли узнать, что с тобой все в порядке, доченька.

– Ты убил его? – широко раскрыв глаза, спросила Николь слегка дрожащими губами. Ее маленькая ручка вылезла из-под одеяла и дотронулась до Колтера.

Сжав руку Элизабет, чтобы не выдать охватившую его дрожь, Колтер подвинулся ближе к дочери. Ему пришлось несколько раз судорожно сглотнуть, прежде чем он смог говорить. Чувства так переполняли его, что он боялся сорваться. Она его принцесса, а он ее верный рыцарь и должен защищать ее от драконов. Ему так хотелось сказать, что он убил чудовище, которое, наверное, будет еще долго являться ей в кошмарах!..

– Николь, я приехал слишком поздно и не догнал его, – ответил он наконец. – Но я хотел бы убить его за ту боль, что он причинил тебе и твоей маме.

– Он ужасно плохой. А мистер Джош и Доби испугались. Мама ударила его, и тогда Доби взбесился.

– Ты права, он отвратителен, и у Доби был повод для бешенства. Мама очень храбрая. Все очень любят тебя, принцесса, и Рут, и мисс Эмили. Но ты должна помнить, что никто не любит тебя так сильно, как мама и я. А когда ты любишь кого-нибудь, ты хочешь, чтобы он был в безопасности и никто не мог обидеть его, – проговорил полковник срывающимся голосом. Он поцеловал дочь в висок, вдыхая сладкий детский аромат и чувствуя, как уходит напряжение, сжимавшее его сердце. Губы Николь коснулись его щеки, и у него стало жечь в глазах.

– У меня нет папы, а мне хочется его любить. Можно я буду любить тебя?

Колтер закрыл глаза, скрывая навернувшиеся слезы.

– Как пожелаешь, – ухитрился выговорить он, несмотря на спазм, сжавший горло.

– Не огорчайся так, господин полковник. Я сама во всем виновата. Я побежала за красивыми лебедями и не вернулась, когда мама звала меня. Я не знала, что в лесу спрятался плохой человек. Он не давал мне кричать. Но я по-настоящему била его ногами. Как учил меня Доби.

– Солнышко, когда же Доби учил тебя этому? – спросила Элизабет, с трудом подбирая слова.

– Мы боролись понарошку. Доби сказал, что это самая хорошая игра.

– Ох, как я благодарна Доби! – заметила Элизабет.

– Нам обоим есть за что его благодарить, – поддержал Колтер, снова поворачиваясь к дочери. – Ты очень храбрая принцесса, и мама гордится тобой.

Николь вылезла из-под одеяла и взяла их руки в свои.

– Мама, Рут напоила меня чаем, – проговорила она, внезапно зевнув. Ее ресницы взмахнули раз, другой и замерли.

– Спи, моя ненаглядная. Спи сладко, и пусть тебе приснится хороший сон.

Чтобы сдержать рыдание, Элизабет прикусила припухшую губу и услышала, как Колтер повторяет ее слова.

– Ты даже не можешь представить, как я благодарен тебе за то, что ты подарила мне этого прелестного храброго ребенка.