Элизабет Вернер - Влюбленная американка

Вальтер закрыл окно, подошел к молодой девушке и спокойно сказал:

— Там никого нет. Да и для кого представляет интерес следить за нами?

Джен давно поняла, что путь правды будет самым верным, и решила довериться Вальтеру.

— Как кому? Мистеру Алисону.

Вальтер отступил на несколько шагов и в упор посмотрел на Джен.

— Мистеру Алисону? — повторил он. — Вашему спутнику?

— Да!

Густая краска залила лицо Вальтера, глаза его засверкали.

— Значит, этот человек не чужой вам? — дрожащим от волнения голосом спросил он. — Я так и подумал с первой минуты, как увидел его. Иоганна, скажите мне, в каких отношениях вы с мистером Алисоном, какие права он имеет на вас?

— Я — его невеста.

Краска так же быстро сошла с лица Вальтера, уступив место смертельной бледности.

— Его невеста! — беззвучно повторил Фернов. — Следовательно, вы любите его?

— Нет!

— А тем не менее отдаете ему всю свою будущую жизнь? Связали себя с ним обещанием быть его женой?

В этом вопросе слышался горький упрек. Джен опустила глаза и тихо ответила:

— Да, я дала ему слово!

— Лучше бы тогда я не встречался с вами! — почти простонал Вальтер.

Джен молчала несколько секунд.

— Почему? — наконец спросила она чуть слышно. Фернов подошел еще ближе к ней и страстным шепотом ответил:

— Ты еще спрашиваешь, почему? Ты хочешь, чтобы я сказал тебе то, что ты уже давно знаешь, чего не можешь не знать. Я надеюсь, что не только я один несчастен оттого, что ты — невеста Алисона, но что это и тебе причиняет боль. Может быть, я ошибаюсь?

Джен медленно подняла голову, и взгляд ее обратился к Вальтеру, желая проникнуть в глубину его души.

— Мы не должны быть несчастны оттого, что судьба столкнула нас друг с другом, — неестественно спокойным тоном возразила она. — Если я не могу быть вашей женой, это еще не значит, что мы должны расстаться. Может быть, — взгляд Джен стал еще пристальнее, — мне удастся уговорить моего будущего мужа навсегда поселиться на Рейне! Я знаю, что мне стоит сказать ему лишь одно слово — и он станет вашим другом. Не отталкивайте его, Вальтер! Вы преодолеете свое нежное чувство ко мне и полюбите меня другой любовью, любовью брата...

— Иоганна, — в диком, страстном порыве прервал ее Фернов.

Молодая девушка замолчала, но ее глаза не отрывались от лица Вальтера. У нее было такое выражение, как тогда в Р., когда она ждала ответа Фогта как приговора своей судьбе.

— Иоганна, и ты можешь говорить это? — с горечью продолжал Фернов. — Я должен слышать подобную речь из твоих уст? Ты или смеешься надо мной, или сама не понимаешь, что говоришь. Ты мечтаешь о дружеских, братских отношениях с человеком, который страстно любит тебя и желает обладать тобой? Не создавай себе иллюзий! Такая идеальная любовь, которую ты предлагаешь мне, может существовать лишь между бесплотными существами, а не между живыми людьми; у живых людей, при подобных условиях, она оканчивается либо разрывом, либо преступлением. Когда-то, сидя за своим письменным столом, я тоже мечтал об идеальных отношениях, но вот я полюбил тебя, и чувство, охватив все мое существо, властно предъявило свои права. Или ты будешь принадлежать мне, или я должен навеки отказаться от тебя. Никакого третьего пути не существует для нас.

В голосе Вальтера звучала горячая, неподдельная страсть; его глаза сверкали. При всем ужасе положения — ведь Джен была почти уверена, что Вальтер ее брат, — она ощутила прилив такой радости, которую не могло заглушить даже отчаяние. Слова Вальтера нашли отклик в ее душе: ее любили пылко, как она сама любила.

— Ты прав, Вальтер, — сказала она, облегченно вздохнув, — для нас не существует другого выхода, кроме разлуки. Любовь между нами в тех условиях, в которых мы находимся, была бы преступлением.

Фернов вздрогнул при этих словах.

— Ты говоришь это так спокойно! — воскликнул он. — Ты думаешь, что я покорно, без борьбы подчинюсь своей судьбе? Иоганна, ведь ты пока еще не связана браком с Алисоном. От слова, которое ты ему дала, можно отказаться. Разве твоя связь с ним нерасторжима?

— Я не могу отказаться от своего слова, — твердо ответила она.

— Подумай, Иоганна, — продолжал Фернов с мольбой в голосе, — подумай: ведь от этого зависит счастье и твоей, и моей жизни. Неужели тебе так трудно порвать с Алисоном?

В эту минуту наружная дверь с шумом отворилась, и раздался громкий голос Фридриха:

— Господин поручик, полковник требует вас к себе сейчас же.

Вальтер нетерпеливо обернулся.

— В чем дело? — недовольным тоном спросил он. — Кто меня требует?

— Господин полковник, ваше благородие; там уже собрались все господа офицеры.

— Хорошо, я приду!

Дверь захлопнулась, и послышались тяжелые удаляющиеся шаги Фридриха.

Вальтер снова обернулся к Джен; его лицо было бледно, а в глазах выражалась смертельная тревога.

— Ты слышишь, меня требует полковник. Идет война, каждый час, каждая минута могут разлучить нас, может быть, навсегда. Иоганна, я спрашиваю тебя в последний раз: желаешь ли ты, можешь ли ты быть моей женой?

— Никогда, Вальтер! Если бы даже Алисон и освободил меня от данного слова, я все-таки никогда не могла бы стать твоей женой!

— В таком случае прощай! — воскликнул Фернов и протянул руки вперед, как бы для того, чтобы обнять Джен и прижать ее к своей груди.

Однако молодая девушка в ужасе отшатнулась и сделала движение рукой, стремясь остановить его порыв.

Вальтер несколько минут стоял неподвижно, словно окаменев, а затем низко поклонился и холодно произнес:

— Вы правы, мисс Форест, прощайте!

Дверь за Ферновом закрылась. Джен осталась одна с огромной тяжестью в сердце; покров с тайны так и не был снят, последнее слово не было произнесено. Оно висело на кончике языка молодой девушки, но какая-то неведомая, непонятная сила удержала ее; она боялась, что, сказав ему правду, заставит Вальтера страдать сильнее, чем если просто откажет ему. Джен, не щадившая никогда никого, так как была беспощадна и к себе, трепетала при одной только мысли о возможности причинить страдания Вальтеру. В первый раз слова: «Так должно быть», — оказались бессильными. Она сама могла перенести весь ужас положения, но она должна была уберечь от боли любимого человека. В первый раз Джен почувствовала, что она слабая, с мягким, ранимым сердцем, способным страдать за другого.

«Завтра я все скажу ему, — подумала она. — Он привыкнет к мысли, что я дня него потеряна навсегда, и тогда ему легче будет перенести неизбежность нашей разлуки. Сегодня открытие этой тайны убило бы его, а если бы он легко перенес это, то я умерла бы от горя», — прибавила она и, закрыв лицо руками, тихо заплакала.