Сильвия Холлидей - Обручальное кольцо

Росс купил ей соломенную шляпку от солнца и новую нижнюю юбку. А еще – несмотря на все протесты Пруденс – простое синее муслиновое платьице: для работы в лазарете. Она отказалась идти на минеральные источники, потому что стеснялась раздеваться перед незнакомыми людьми. Зато они наведались в театр и посмотрели какую-то глупую комедию. Правда, искренний смех Росса доставил ей большее удовольствие, чем ужимки актеров. И вот сейчас, через неделю после отплытия, их дружба расцвела пышным цветом.

Росс закончил набросок баковой надстройки и вздохнул:

– Получилось совсем не то, что я хотел.

С точки зрения Пруденс рисунок был чудесным: видно, что его делал отличный художник.

– Неужели вам во всем нужно достичь совершенства?

– Да, наверное, в этом мое проклятие. А вы рисуете?

– Немного.

Он перевернул страницу альбома и протянул его Пруденс:

– Ну-ка, попробуйте.

Она взяла альбом и уселась на палубу возле поручня, скрестив ноги. Пруденс так и тянуло пролистать альбом, но она поборола искушение. С того дня, как она увидела там свои портреты, Росс прятал его в каком-то тайнике, подальше от ее глаз.

– Я всегда любила рисовать деревья и людей. Так что, за неимением кряжистого дуба придется взяться за вас.

Он ответил такой чарующей улыбкой, что Пруденс пришла в волнение.

– А сможете ли вы быть беспристрастной к «очень, очень старому человеку»? Ведь, кажется, так вы меня назвали однажды?

Пруденс покраснела и опустила голову.

– Я уверена, вы прекрасная модель, несмотря на преклонный возраст, и…

– Мне всего двадцать шесть, – сухо вставил Росс.

– О! – воскликнула Пруденс и начала бормотать что-то невразумительное, чтобы скрыть свое удивление и неловкость. – А я думала, вы гораздо старше… вы такой… вы не похожи на… О Боже! – Она прикусила губу. – Но вы очень привлекательны, – нескладно закончила Пруденс.

Только бы он не обиделся на ее глупую болтовню!

Росс ухмыльнулся и стал Похож на дерзкого насмешника-мальчишку. «И почему я решила, что он стар?» – подумала Пруденс.

– В самом деле привлекателен?

– Да, только не слишком задирайте нос! До капитана Хэкетта вам далеко!

– А это еще кто такой? – поинтересовался Росс, пряча улыбку.

Пруденс не знала, как отвечать. Это было что-то новенькое. Меньше всего она ожидала, что Росс будет шутить и поддразнивать ее.

– Ну, теперь, когда выяснилось, что вы не намного старше меня, я не позволю вам читать мне нотации и изображать из себя строгого наставника, – с достоинством заявила Пруденс.

Но от смеха Росса все ее высокомерие мигом улетучилось и кровь снова прихлынула к щекам.

– Вы плутишка, Росс Мэннинг. Вот кто скрывается… за этой благопристойной и суровой внешностью, – выпалила она.

На этот раз ей действительно хотелось оскорбить его!

– Я?! – Росс широко раскрыл свои синие глаза – чистые и невинные. Потом, прищурившись, взглянул на небо. – Боюсь, луна успеет взойти, прежде чем вы соберетесь рисовать.

Пруденс ответила ему гримаской, положила альбом на колени и взяла пастельный карандаш.

– Я не могу начать, пока вы болтаете.

Росс посмотрел на нее с видом кающегося грешника, поджал губы и сделал серьезную мину. А Пруденс штрихами вывела его красиво очерченный широкий подбородок, высокие скулы, придававшие строгость излишне мягким линиям лица. Ресницы – невероятно густые и длинные – оттеняли выразительные глаза. Пруденс пожалела, что в ее распоряжении нет красок: ей хотелось изобразить их замечательный цвет. Она время от времени отрывалась от рисунка, чтобы еще раз вглядеться в свою модель.

– У вас искривлен нос, – вдруг заметила она, нахмурившись.

– Верно. Это последствие школьной драки. Один нахал осмелился издеваться над моими рисунками.

– И он здорово поколотил вас, судя по всему.

– Напротив. Его унесли домой на носилках. Разумеется, я получил ужасный нагоняй от учителя. А моя правая рука была сплошь покрыта синяками. Я неделю не мог рисовать. – Росс улыбнулся, с удовольствием вспоминая о расправе над своим врагом.

– Меня тоже постоянно бранили. А еще мама наказывала меня, запирая на маслобойне. – Пруденс рассмеялась. – Интересно, знала ли она, что там я отколупывала штукатурку со стены и наслаждалась этой местью?..

– Да, видно, у вас с детства бунтарские наклонности. И масса упрямства – как и сейчас, – заметил Росс, покачав головой.

Пруденс вдруг помрачнела, удрученная воспоминаниями.

– Ангельским характером я и вправду не отличалась. После смерти мамы отец пытался обуздать мой нрав. – Она вздохнула. – Но я часто его подводила. Не знаю, был бы он доволен тем, как я распорядилась своей жизнью после его кончины.

Пруденс устремила взгляд в морскую даль. «О, папочка, – подумала она с тоской. – Будь у меня твоя мудрость – и возможно, все было бы иначе. Твоя мудрость и знание людей».

– Расскажите мне о своей деревне. По-моему, вы говорили, что она где-то в Уилтшире.

Пруденс мечтательно улыбнулась:

– Это – прелестное местечко. Весной там растут подснежники, их полным-полно по обочинам тенистых тропок. Наш дом стоял как раз у проселочной дороги, недалеко от старинной церкви. Говорят, она была построена во времена Генриха III. А рядом теснились, окруженные живыми изгородями из кустов боярышника, домики, где жили ткачи. В пруду плавали гуси. Летом я любила собирать курослеп, а потом возвращалась домой с мокрыми ногами, и мама бранила меня.

– И еще вы рвали примулы – вместе с лордом Джеми.

– Да, они росли на холмах, за поселком, где я пасла своих овец. Как красиво там было на рассвете, когда небо начинало розоветь! А на Хай-стрит мычали коровы, возвращавшиеся домой с пастбища. В конце этой улицы стояла папина школа.

Пруденс печально понурила голову. Все это утрачено навеки.

– Воспоминания наводят на вас грусть? – участливо спросил Росс.

– Мне жаль, что меня там сейчас нет.

– Так расскажите о чем-нибудь приятном. И настроение улучшится.

Пруденс задумалась, а потом улыбнулась.

– Мне нравилось бывать и на деревенском лугу. Конечно, дедушка запрещал ей это удовольствие. Но иногда Пруденс удавалось ускользнуть тайком и посидеть там, спрятавшись в тени большого дерева от острых глаз дедушкиного управляющего – ужасного сплетника.

– Крестьяне, закончив работу, приходили на луг со скрипками и дудками. Как там было весело! Парни устраивали состязания, игры и пускали пыль в глаза девушкам. Иногда бывали и танцы. Все смеялись и радовались… А за моей подружкой Бетси ухаживало с полдюжины поклонников.

– А вы танцевали, моя маленькая пастушка? И тоже кружили головы молодым людям?