Мэри Блейни - Твой пылкий поцелуй

– Даже вслепую я узнаю тебя. Я почувствую тебя, узнаю твой запах. Я почувствую твое сердце под любым именем и в любой части мира.

Затем он уснул, а Шарлотта, прежде чем погрузиться в объятия Морфея, еще некоторое время молча смотрела на него. Наконец и ее убаюкало мерное покачивание корабля.

Звук корабельного колокола разбудил их, когда кругом еще царила ночь, и они вновь занялись любовью, на этот раз более пылко и торопливо, чем прежде.

Через какое-то время Шарлотта сделала движение, чтобы подняться с постели, но Гейбриел удержал ее.

– Еще один поцелуй. – Он притянул ее к себе, и она оказалась у него на руках, словно в люльке.

Когда его губы коснулись ее губ, Шарлотта поняла, что в другое время и в другом месте они могли бы оказаться необходимыми друг для друга. Она прижалась головой к его груди, слушая, как быстро бьется его сердце.

– И все же мы всего лишь два посторонних друг для друга человека, которых свели вместе превратности войны, – нехотя произнесла Шарлотта.

– Как знать.

– Война скоро закончится, и все вернется в обычное состояние…

– Возможно, но только мы изменились навсегда.

– К лучшему, надеюсь. Шарлотта печально опустила голову.

– Разве все, что случилось с нами в прошлом, может сделать нас лучше?

– Полагаю, да. Скажу хотя бы о своем брате: после женитьбы он стал гораздо менее надменным и высокомерным.

– Я могла бы привести вам дюжину примеров, но ограничусь одним. – Шарлотта старалась сохранить максимально возможную дистанцию между ними, насколько позволяла небольшая койка. – Своего мужа Шарля я встретила в начале моего первого лондонского сезона и до наступления лета вышла за него замуж. Тогда он казался мне одним из самых привлекательных мужчин, которых я когда-либо встречала. Сколько чувственности было в его глазах, в том, как он склонялся ко мне, в его сочувствии и в его веселье! Он считал себя прекрасным дипломатом, и таким его воспринимал свет.

– Шарль Страусе? – Гейбриел напрягся. – У меня хорошая память на имена, но я никогда не слышал о нем.

– Вы слишком мало вращались в светских кругах, милорд. – Шарлотта снисходительно усмехнулась. – Когда на наши суаре приходили титулованные особы, это случалось потому, что они считали себя художниками, артистами, – ну, вы понимаете. Мои родители, благородного происхождения, не были слишком состоятельными и вращались в артистических кругах больше, чем это дозволял хороший тон; зато это было отличным местом для дипломата из маленькой европейской страны, чтобы найти жену. Шарль родился в Градебурге. Вам знакомо это место?

– Немного.

– Моя матушка считала его отличной парой. Лишь значительно позже я поняла, что единственные интересы, которые представлял Страусе, были его собственные. Он был старше меня, и мать считала, что он станет заботиться обо мне. Шарль планировал вернуться в Европу, и она полагала, что это даст мне шанс расцвести в обществе, не столь скованном условностями, как английское. Таким образом, по ее мнению, мне предстояла жизнь захватывающая и увлекательная. – Шарлотта сделала паузу. – Простите, но мне надо одеться.

Гейбриел без колебаний позволил ей встать с постели, но история его явно заинтересовала.

– Вы расскажете мне все подробнее?

В нижней рубашке Шарлотта чувствовала себя уязвимой, поэтому поспешно принялась надевать корсет.

– Со временем я поняла, что вся дипломатия Шарля была притворством, что он обеспечивал свою жизнь, оказывая помощь людям, когда у них не оставалось другого выхода, как только обратиться к нему. Главным же были деньги, которые они платили ему.

– Но вы так и не смогли от него уйти. – Это было скорее утверждение, чем вопрос. – Конечно же, нет. Вы были молоды и остались бы одна без средств к существованию.

На какое-то мгновение Шарлотта замерла.

– Однажды я попыталась бросить все и уехать, – наконец произнесла она. – Разумеется, побег окончился ничем, и я стала искать прибежище в искусстве, убеждая себя, что являюсь такой же жертвой, как и остальные – те, кому Шарль якобы помогал. – Шарлотта пожала плечами. – Его самая изощренная комбинация оказалась последней. В 1810 году дела у Шарля шли не хуже, чем у Наполеона. В то время несколько английских семей оставались в Гавре – их удерживали там со времен Амьенского мира.

– Неужели семь лет, с 1803 года?

– Да. Им не разрешали выехать, а Шарль мог устроить их отправку в Портсмут. Это была дорогостоящая операция. После революции и прихода Наполеона к власти Гавр стал в основном обслуживать военно-морской флот, и большинству торговых кораблей приходилось плыть в другие места для разгрузки товаров. Вот почему оказалось невероятно сложно найти капитана, готового взять кого-либо на борт за минимальную цену.

Шарлотта присела рядом с Гейбриелом, чтобы он помог ей справиться с тесемками платья.

– За взятки Шарль обеспечил себе сотрудничество французских властей, а от меня требовал флиртовать с теми, кому денег было недостаточно. Семьи платили ему, и некоторые даже отдавали все, что имели. Мне это известно, потому что это я собирала деньги, записывала каждого члена семьи из отъезжающей партии эмигрантов. Клер тогда не было еще и года, и ей вовсе не нравилось, когда приходилось бодрствовать позднее положенного часа, но я почти убедила себя, что Страусе творит добрые дела. Затем в ночь отплытия он послал меня, чтобы я отвлекла портовых охранников, а сам отвез семьи в гавань и доставил на борт корабля. Но тут произошло непредвиденное: капитан отказался принять на борт детей младше пяти лет.

Гейбриел удивленно вскинул брови.

– Почему же он так поступил? Я слышал, есть примета, что женщина на корабле приносит несчастье, но при чем тут дети?

– По-моему, если бы ему дали достаточно денег, он мог бы передумать, тем более что трех детей он все же взял. Остальные вернулись на берег, и корабль отплыл без них. До настоящего дня я не знаю, согласились ли родители добровольно с этим решением, но, в конечном счете, им не оставили выбора.

Шарлотта встала и начала приводить в порядок волосы, затем надела шарф и завязала его сзади.

– Клянусь, я ничего не знала о брошенных детях до самого конца, то есть до смерти Страусса.

– Я верю вам. – Гейбриел произнес это спокойно, словно никогда не сомневался в ней.

– Шарль погиб спустя неделю, убитый кем-то, кому было наплевать на его шантаж и вымогательство, ростовщичество или миротворчество. Кем – я не знаю, да и не хочу знать. Возможно, самой большой моей слабостью было то, что я не убила его сама.

Гейбриел долго молчал.

– И как давно это было? – спросил он наконец.