Кимберли Кейтс - Утренняя песня

– Мисс Грейстон, я нахожусь рядом с мистером Данте с тех пор, как он был ребенком, и я сопровождал его в путешествиях после его разрыва с отцом. Я понимаю его, как никто другой в мире. Поэтому позвольте мне взять на себя смелость и все вам объяснить. Совершенно ясно, чего от вас хочет мистер Данте. Должно быть, жизнь в деревне наскучила ему. Он не единственный джентльмен, который хотел бы развлечься в постели со служанкой.

– Вы ошибаетесь! Он не мог...

– Меня совершенно не касается, что происходит в постели моего хозяина, мадам. Однако разрешите вас предостеречь. Я не делаю исключений ни для кого, кто осмелился бы попытаться извлечь выгоду из его великодушия. Я советовал бы вам не проявлять властности и жадности.

– Мне ничего этого не надо! Ни этого платья, ни игрушек для Пипа!

– Вы можете обсудить ваши... желания с мистером Данте, когда тот вернется. Всех остальных не касаются вспышки вашего темперамента. Наши рабочие места зависят от того, насколько точно мы выполняем приказы мистера Данте, мадам. А когда он вернется в Рейвенскар, все будет сделано согласно его распоряжениям. Вы же не хотите, чтобы служанки из-за вас потеряли работу?

Она оказалась в ловушке. Она не могла допустить, чтобы Бекка и другие служанки пострадали из-за нее.

И все же она не позволит ему так оскорбить себя. Ей придется противостоять этой катастрофе, как и всем другим, неожиданно возникавшим в ее жизни, с поднятой головой и чувством собственного достоинства.

– Хорошо, – проговорила она, спокойно взглянув в глаза Аттику. – Мы сошьем платье так, как того хочет хозяин.

Когда оно будет готово, она швырнет его в лицо Остену Данте.

Глава 12

Данте направил Огнеборца по дороге в Рейвенскар, не в силах освободиться от охватившей его тревоги.

С каждым шагом жеребца нетерпение Данте росло. Он словно чего-то ждал.

Данте помнил это ощущение с самого детства, когда пальцы были в чернилах, когда спина болела от последней порки, а живот был набит невкусной школьной едой, которую он с трудом проглотил, прежде чем покинуть священные коридоры Итона.

Пьяный от мальчишеского ликования, он высунул голову из окна дорожной кареты, присланной за ним дедом, ветер ерошил его волосы и холодил щеки, когда он смотрел, как незнакомый пейзаж озаряется солнечными лучами и сменяется холмами и долами столь любимого им Дербишира.

Чем ближе он подъезжал к дому, тем медленнее, казалось, скакали лошади; тогда мальчик выпрыгнул из кареты и бросился через пустошь, поросшую вереском, чтобы добраться побыстрее.

Карета должна была подъехать прямо к главному дому, где его ждал дед, приготовивший подарок – новую лошадь, новую собаку или новое ружье, – что-то из того, что, по мнению старика, может вызвать у мальчика восхищение. Но экипаж всегда подстерегало множество мелких разбойников в юбочках. Сестры – Летти и малышка Мэдлин – будут пританцовывать от нетерпения перед кирпичным домиком у ворот усадьбы семейства Данте. Матушка поднимется с любимой скамьи под дубом и, сияя улыбкой, заключит его в объятия. Он будет счастлив, но виду не покажет из мальчишеского упрямства. Он продемонстрирует им сокровища, которые удалось собрать за годы учебы, – изящные образы прошлого, вдавленные в камень, яйца птиц и блестящее перо ворона.

Он почувствовал, что у него сдавило грудь от волнения. Вот на что были похожи эти переживания – на возвращение домой...

Но почему вдруг у него появились такие ощущения?

Потому что он купил игрушки и одежду для Пипа? Отчасти – да. Но если быть честным, волновало его совсем другое.

Отрез голубого муслина, тонкого, мягкого, способного очаровать любую женщину.

Он покупал материю на бриджи для Пипа, когда увидел этот муслин – великолепный подарок для Ханны – и не смог устоять.

Он приказал торговцу прибавить это к заказу. Зачем? Он и сам не знал. Возможно, хотел облегчить совесть, после того как нанял Хокли для наведения справок о личной жизни Ханны.

Если так, то поездка прошла замечательно. В последующие дни он почти забыл о полицейском, уверенный в том, что у Ханны нет проблем с законом. А именно это и собирался выяснять Хокли.

Остен не подозревал, что покупка сюрприза для Ханны доставит ему удовольствие, какого он уже давно не испытывал. Но к удовольствию примешались и мрачные предчувствия.

Он и фасон выбрал, просмотрев журнал мод и пропустив вычурные платья, отделанные оборками и кружевами, остановился на простом, очень изящном платье, которое подчеркнет неброскую красоту Ханны.

Данте представил себе ее реакцию в тот момент, когда Аттик будет передавать подарки.

Ханна, несомненно, будет ошеломлена и ощетинится.

С того момента, как он задумал купить Пипу вещи, он понимал, что Ханна, с ее понятием о чести, воспротивится. Но он сумеет ее переубедить.

С того времени, когда он был мальчишкой с липкими руками, таскавшим у повара куски от головы сахара, он умел мастерски очаровывать людей и добиваться от них желаемого. Но обаяние на Ханну не подействует.

Приказы – единственное средство, чтобы сломить ее сопротивление. Приказы, посланные из Лондона. От имени хозяина поместья Рейвенскар.

Ханна, конечно, разозлится, но к моменту его возвращения поутихнет. Ведь пройдут целые три недели. Тем более что в глубине души ей захочется принять его подарок. Впервые в жизни Остен страстно желал угодить леди. Он в первый раз отважился...

Скоро он узнает, что думает Ханна по поводу платья. Из опыта общения с ней он знал, что она не будет ни ахать, ни охать, не будет смущаться, а скажет со всей откровенностью, что думает о его подарке, понравится это ему или нет.

Данте направил Огнеборца за поворот, жеребец заторопился, почуяв запах конюшни. Рейвенскар-Хаус смутно вырисовывался на фоне серого неба, белые колонны сияли в сумерках, а в окнах мерцало пламя свечей.

У Данте учащенно забилось сердце, и он еще ниже склонился к шее лошади, испытывая такое же сильное желание скорее добраться до места, как и животное.

Скоро он увидит, какие эмоции отразятся на лице Ханны, и она не сможет их скрыть, как бы сильно ни старалась. Но сначала он сбросит одежду, покрытую дорожной пылью, и избавится от щетины. Прикажет слуге приготовить ванну и бритву. Покончив с этим, он позовет Ханну в Розовую гостиную.

Что она скажет? Как себя поведет? Это невозможно было предвидеть.

Терпение Данте было на пределе.

Этого момента Ханна ждала три недели. Время лишь усилило ее возмущение и укрепило решимость.

Оскорбленная до глубины души, она держала в руках только что сшитое платье.

«Мистер Данте ждет вас в Розовой гостиной, – сказал ухмыляющийся лакей. – Он приказал вам надеть голубое платье».