Анна Грейси - Спасенная репутация

Его поцелуй должен был заставить ее убегать без оглядки; он намеренно сделал его настолько плотским и требовательным, насколько мог, учитывая отсутствие уединения, а она, черт бы ее побрал, стоит тут и улыбается, открыто приглашая его сделать это еще раз. И хуже всего, что он не смог устоять. Он поцеловал ее снова, горячо, крепко, просто чтобы показать ей, кто здесь главный, и отступил назад.

Настолько отрывисто и резко, насколько ему удалось, он сказал:

– Сегодня мы будем ночевать в гостинице в Летуке. Одна комната, одна кровать. Никаких валиков. У вас есть время до вечера, чтобы передумать.

– Я не передумаю, – тихо отозвалась она.

Ник привел ей лошадь и подсадил в седло. Он нахмурился, задержав руку на обутой в ботинок ноге.

– Где вы взяли эту лошадь?

– Я попросила капитана помочь мне в этом. Вы были правы: он оказался весьма услужливым. К тому же мне удалось получить обратно деньги за свой билет. Хотите, чтобы я вернула вам ваш кошелек? Я истратила немного ваших денег на эту амазонку, но купила ее у ростовщика, поэтому она обошлась очень дешево. Она очень хорошего качества и будет хорошо носиться.

Он взглянул на нее со смесью расстройства и отчаяния и ринулся к своей лошади. Дьявол и преисподняя!

Фейт смотрела вслед удаляющейся высокой фигуре своего мужа. Его вкус все еще был у нее во рту. Это был очень... интимный поцелуй. Она облизала губы, и волнующий трепет пробежал по ней, когда она вновь ощутила его вкус.

Она вспомнила его слова: «У вас есть время до вечера, чтобы передумать». Она смотрела, как он одним гибким движением вскочил на лошадь, и что-то внутри ее как будто встало на свое место. Она не передумает. Она твердо решила идти вперед, не назад.

Сегодня она станет миссис Блэклок по-настоящему.

Глава 8

Моим рукам-скитальцам дай патент

Обследовать весь этот континент;

Тебя я, как Америку, открою,

Смирю – и заселю одним собою.[6]

Ночь пришла, и в маленькой комнате Фейт ждала своего мужа. Она переоделась в ночную рубашку, которую Марта подарила ей на свадьбу. Сшитая из кремового батиста, она была очень тонкой, почти прозрачной.

– Моя мама сшила ее, – сказала старая женщина и добавила: – Я надевала ее только один раз, вы понимаете.

Фейт сразу поняла, что она имела в виду. Марта надевала ее в свою брачную ночь. Это была особенная рубашка, созданная для любви, а не для сна.

Фейт искупалась, отмочив свои одеревеневшие мышцы в горячей воде. Она научилась ездить верхом, еще будучи маленькой девочкой, и поскольку эго была единственная сфера образования, которую дедушка не игнорировал, Фейт слыла умелой наездницей. Но она не обожала верховую езду так, как ее сестра-близнец, и уже довольно давно не тренировалась, поэтому день в седле давал о себе знать.

Свеча замерцала на ночном столике. Где же он? Фейт поднялась наверх почти час назад и ждала как на иголках.

За обедом Ник мало говорил. Лицо его было бледным и хмурым Он едва притронулся к еде и почти не отвечал на ее попытки навязать разговор. Он не обращал на нее внимания – он вообще ни на кого не обращал внимания.

Фейт не могла понять его настроения. Она не знала, было ли это признаком сдерживаемого гнева или вызвано какими-то иными размышлениями. Его мрачное, отчужденное лицо только еще сильнее нервировало ее.

Его стук заставил ее подскочить от неожиданности. Ник тихо вошел и тяжело опустился на деревянный стул.

– Вы не поможете мне снять сапоги? – Голос его был тихим.

Она поспешила помочь, опустившись перед ним на колени и стянув с него один за другим сапоги и чулки. Она застенчиво подняла глаза и изумилась выражению его лица. Вместо напряженного, горячего взгляда на нее смотрели тусклые и остекленевшие глаза. Лицо было белым как мел, а кожа вокруг глаз казалась темной, словно в синяках.

Она положила руку ему на колено.

– Вам нехорошо?

Он начал качать головой и поморщился, словно движение причинило ему боль. Печальное выражение коротко промелькнуло на его лице, и он сказал осторожно, точно каждое слово давалось ему с трудом:

– Прости... брачная ночь откладывается... У меня опять... проклятая головная боль.

– Чем я могу помочь? Может, спросить у жены хозяина, нет ли опия или...

– Нет! – Он поморщился, потом проскрипел сквозь зубы: – Никакого опия... только не опий. Нет... это пройдет к утру... всегда проходит.

Он осторожно снял сюртук. Фейт поспешила помочь. Он позволил снять с себя жилет, шейный платок и рубашку, но когда она потянулась, чтобы расстегнуть бриджи, Ник остановил ее.

– Теперь я... сам справлюсь. Ложись в постель... у тебя ноги замерзли.

Да, ноги замерзли, но разве сейчас это имеет какое-нибудь значение? Он выглядел ужасно. Отвар ивовой коры, вдруг вспомнила Фейт. Ее младшая сестра Грейс, бывало, мучилась сильными головными болями, и повариха делала для нее отвар из ивовой коры. Кажется, всегда помогало.

Она натянула платье поверх ночной рубашки и поспешила к двери. Секунду спустя она уже стучала в дверь комнаты, которую делили Стивенс и Мак. Ей открыл Стивенс.

– У мистера Блэклока снова болит голова. Узнайте, пожалуйста, есть ли у жены хозяина ивовая кора, чтобы приготовить отвар. Уверена, он поможет.

– Но, мисс...

– Пожалуйста, Стивенс, быстрее! Сделайте кружку и принесите ее в мою... в нашу комнату. – Она поспешила обратно.

Николас Блэклок забрался на кровать и кое-как натянул на себя одеяло. Он был в нижней рубашке и кальсонах. Глаза закрыты, лоб пересекли глубокие морщины, рот плотно сжат. Белые линии боли прорезали кожу от носа ко рту и между бровями. Дыхание было затрудненным. Она подоткнула вокруг него одеяло, поправила подушку и разгладила растрепанные темные волосы.

Стивенс пришел с отваром ивовой коры, и Фейт, шепотом поблагодарив, взяла кружку. Затем приподняла голову Ника и поднесла кружку к его губам. Он не хотел пить.

– Это не чай, а отвар ивовой коры. Он поможет, – мягко сказала Фейт. – Пожалуйста.

И через секунду его рот расслабился, она смогла влить немного горькой жидкости. Ник проглотил и передернутся oт отвратительного вкуса, но она заставила его выпить почти все.

Фейт поставила кружку на тумбочку и забралась в постель. Ее движения потревожили его, и он застонал.

– Прости. – Она погладила лоб мужа.

Его глаза открылись, и в свете свечи она увидела в них боль, страдание и полное одиночество, которое взывало к ней. Повинуясь инстинкту, она раскрыла ему объятия.

– Николас... – И привлекла к себе.