Джейн Фэйзер - Венера

Полли смотрела на него, растворяясь в его взгляде и улыбке. Для нее стало уже привычным внезапное появление желания, что случилось и сейчас. Сердце ее забилось сильнее, и она непроизвольно шагнула к нему, словно не было более ни сутолоки, ни гама торговых рядов.

Ричард Де Винтер безмолвно наблюдал за ними. Так он и знал: оба, без ума друг от друга, пребывали в неких магических сферах, освященных таинством взаимной любви.

«Когда красота зажигает кровь, сколь любовь моя высока!» — вспомнились ему вдруг бессмертные строчки Джона Драйдена.

— День уже на исходе, — напомнил лорд Де Винтер своему другу. — Если мы собираемся к портным сегодня, то…

— Да, конечно, — отозвался Ник. — Весьма своевременное замечание, Ричард. — Затем обратился к Полли: — Пойдем, детка, ты должна показать свои рисунки мастерам.

А сидя в карете, девушка думала о том, что их с Николасом взаимоотношения обернулись для нее подлинным благом. Он пробудил в ней желание, помог ей ощутить всю силу и полноту страсти и был к тому же ее покровителем, без которого нечего и мечтать об успехе. Сначала ей казалось, что именно эта его роль — опекуна — имела для нее наибольшее значение. Но затем все изменилось. И теперь ничто уже не могло сравниться с той безумной радостью, которую испытывала она, когда они смотрели друг другу в глаза.

Полли не знала, что лорд Кинкейд пришел точно к такому же выводу, хотя и совершенно иными путями.

Глава 10

Томас Киллигрэ получил послание от лорда Кинкейда во время завтрака. Это письмо отличалось от многих других, адресованных управляющему королевской труппой. В нем сообщалось, что сей дворянин покровительствует девушке, желающей стать актрисой. А далее шли такого рода слова: не будет ли господин Киллигрэ настолько любезен, что уделит им несколько минут своего драгоценного времени? В случае согласия почтенного мэтра ему предлагалось самому выбрать одно из двух возможных мест встречи: или квартиру юной особы, или театр, куда лорд Кинкейд доставит госпожу Уайт.

Киллигрэ отпил глоток эля. Он был на дружеской ноге с лордом Кинкейдом, славившимся остроумием. И знал к тому же, что король проявлял к этому вельможе должное уважение, хотя тот и не входил в число его фаворитов. Кинкейд, что тоже немаловажно, любил театр, был другом Джона Драйдена и отлично понимал, какими качествами должна обладать актриса.

«Отнюдь не всем хорошеньким молодым женщинам присущи сии достоинства», — с ироническим смешком подумал Киллигрэ, имея в виду те редкие свойства избранниц актрис, что открывают вход в спальни знатных людей, подводят их к алтарю и, наконец, даруют им, если повезет, и титул графини.

Киллигрэ решил, что лучше всего будет познакомиться с девушкой в привычной для нее обстановке, поскольку, оказавшись впервые в театре, она может попросту растеряться. Он послал письмо, в котором сообщал, что почтет за честь встретиться с лордом Кинкейдом и его протеже ровно в три по указанному адресу.

Получив ответ, Николас решил ничего не говорить Полли — незачем заранее волновать ее. Он хотел, чтобы она предстала перед Томасом Киллигрэ в самом лучшем и выгодном свете.

Накануне вечером было доставлено новое платье, и Николасу не пришлось долго уговаривать Полли примерить его.

— Жаль, что никто не оценит меня, — с грустью сказала она.

— А я, выходит, уже не в счет? — шутливо возмутился Николас.

— О, не говорите, пожалуйста, глупостей! — ответила Полли и, глядя в зеркало, попросила: — Посмотрите, хорошо ли лежит воротник? Не так-то просто самой расправить его!

— Придется нанять для тебя горничную, — заметил Николас, поправляя кружево. — А здесь надо заколоть… Вот так… Теперь все как надо.

Он довольно посмотрел на нее.

— По правде говоря, самая лучшая горничная — это вы, милорд, — произнесла весело Полли.

Она тщательно расправила кружевные оборки на рукавах и разгладила складки на платье.

— Но я не могу каждый раз помогать тебе одеваться, — проговорил Николас. — А у миссис Бенсон и без того много дел… Да, тебе и впрямь нужна горничная.

Полли посмотрела на него с тревогой во взоре.

— Нет-нет, — запротестовала она. — Я совсем не знаю, что и когда говорить ей и вообще как вести себя с ней…

— Ерунда, — прервал ее Николас. — Здесь нет ничего сложного. Считай это еще одной ролью, которую тебе предстоит сыграть.

— Но я намерена играть только те роли, которые мне нравятся, — решительно заявила Полли. — Изображать же госпожу и командовать слугами — это, пожалуй, не по мне. — Потом после короткой паузы она добавила: — Право же, я не хочу выглядеть в ваших глазах неблагодарной. Поймите, мне это просто не совсем подходит.

Николас вынул из кармана миниатюрную коробочку и, открыв ее, взял щепотку табака. По-видимому, сейчас один из тех случаев, когда Полли желает во что бы то ни стало настоять на своем.

— Отчего ты не примерила новые туфли? — как ни в чем не бывало спросил он.

Полли давно заметила, что иногда Николас внезапно менял тему разговора, если тот грозил привести к ссоре. Подобная тактика обезоруживала собеседника: как можно продолжать спор, если другой не высказывает никаких возражений? Не зная, что ответить на вопрос Ника, она молча надела непривычную для нее обувь.

— Ты быстро научишься в них ходить, — заметил Ник, глядя, как Полли осторожно ступает в новых туфлях. — Десяти минут, я думаю, будет достаточно.

Вскоре девушка убедилась, что Николас прав: она и в самом деле почувствовала себя вполне уверенно на высоких каблуках.

Сделав легкий поворот, при котором юбки, шурша, сбились в одну шелковую волну, Полли хотела было что-то сказать, но тут донесся снизу стук в парадную дверь, и вслед за тем послышался приветливый голос миссис Бенсон, приглашавшей посетителя войти в дом.

— У нас гости? — спросила девушка, подходя к окну. Яркий солнечный свет золотыми бликами упал на ее медовые локоны.

Кинкейд улыбнулся. Она была бесподобна в своем нарядном платье. Лицо ее алело нежным румянцем, глаза сияли, губы приоткрылись от волнения, и вся она источала внутреннюю энергию и юное обаяние.

Все это и предстало взору Киллигрэ, минуту спустя вошедшего в гостиную. Перед ним стояла не томная девица с жеманным взглядом, как ожидал он, а прелестная молодая женщина с глубокими выразительными глазами. Все в ней захватывало и завораживало, а необычная красота ее поражала своим совершенством.

Киллигрэ взглянул на лорда Кинкейда, с улыбкой наблюдавшего за реакцией гостя.

— Слишком смело надеяться, чтобы при такой красоте она обладала еще и талантом, — пробормотал Томас. — Господь Бог, как известно, ужасно скуп, а здесь и так проявил расточительность.