Юлия, дочь Цезаря (СИ) - Львофф Юлия

Выражение именно этого чувства — нежной заботы о ней — Юлия увидела на его лице, смешанное с тревогой о будущем, в день расставания. Когда же Помпей направился к двери, её охватило такое отчаяние, такая растерянность, она почувствовала себя такой одинокой, что, не помня себя, бросилась к нему и крепко обвила его за шею руками.

— Я вернусь, — прошептал Помпей ей на ухо, — вернусь, чтобы больше никогда не разлучаться с тобой.

В ответ на его обещание Юлия молча кивнула и попыталась улыбнуться, хотя слёзы, которые она пыталась сдержать, уже текли по её нежным щекам.

Глава 26

Магистраты, промагистраты и двести сенаторов (из шестисот, числившихся в цензорских списках) прибыли в Луку, торопясь прокричать Цезарю «ave» и изъявить своё восхищение. Склонив лысеющую голову, повелитель железных легионов принимал изысканные приветствия с благожелательной улыбкой, хотя в глазах его читались недоверие и сарказм. Он знал, что большинство его гостей, заискивающе заглядывающих ему в лицо, прячут под тогой кинжал, и что любезные улыбки, приклееннные к губам, скрывают страх.

Когда царившее в доме градоначальника Луки оживление начало остывать, Цезарь пригласил Красса и Помпея уединиться с ним в таблинии. Богач, сохраняя безмятежное спокойствие, изо всех сил старался не показать снедавшую его зависть. Помпей, напротив, был необычайно оживлён, а его полное, с чувственными чертами лицо так и сияло от счастья.

— Ну что ж, зятёк, поздравляю, — обратился Цезарь к Помпею с таким искренним дружелюбием, которое мало кому показывал. — Это самая лучшая весть из тех, которые придают уверенность в будущем. Моему внуку суждено родиться в эпоху грандиозных перемен — он станет гражданином Рима, обновлённого и могущественного, как никогда прежде…

Хотя Цезарь и себе и всему свету ныне представлялся человеком, способным двигать горы, всё же иногда по ночам на него нападал страх: сколько времени продлится его везение? Достаточно ли он укрепил свои тылы? Он был прекрасно осведомлён о том, кто и за что высказывался в сенате, знал, что республиканцы во главе с Катоном спят и видят, как перетянуть на свою сторону Помпея. Он не забыл, в какую бездну отчаяния повергло его известие о том, что Юлия потеряла ребёнка. Тогда он впервые усомнился в преданности Помпея и даже подумал о том, что счастью Юлии придёт конец.

Но теперь, глядя на Помпея, читая письма дочери, он увидел, как новая беременность Юлии ещё крепче привязала к ней Великого, тем самым сделав послушным его, Цезаря, воле.

— Что бы ты сказал, мой дорогой зять, если бы я предложил назвать внука Луцием — в честь Тарквиния, царя-реформатора?

— Ты всё говоришь о «внуке», — сдерживая улыбку, заметил Помпей, — и тем самым проговариваешься, что ждёшь только внука. А вдруг младенец окажется девочкой?

— Может и оказаться, — согласился Цезарь, заметно погрустнев. — И всё же мне бы хотелось, чтобы это был мальчик. У тебя, Помпей, уже есть сыновья, есть внуки. Мне же боги дали только дочь, единственную… Я мечтаю о том, чтобы внук продолжил род Юлиев. И чтобы у меня был кровный преемник — тот, кто продолжит начатое мной…

— Простите, что вмешиваюсь, — вежливо кашлянув, заговорил Красс, — но вот именно в этот момент мне захотелось уточнить: что ты, собственно, начал, Цезарь, и насколько это созвучно нашим общим интересам?

— Цель нашего триумвирата остаётся прежней — крепко держаться за власть и подчинить себе всё управление, — изменившимся, жёстким тоном заговорил Цезарь. — Я остаюсь во главе своего войска и продолжаю завоевание новых территорий, вам же предлагаю во владение: тебе, Красс, Сирию, и Испанию — Помпею. Путь к этому один — добиться второго консульства. Все, кто прибыл сегодня в Луку, уедут домой с деньгами и посулами — таким образом вы получите их голоса. Я также намерен послать в Рим большой отряд своих воинов для поддержания порядка на предстоящих выборах. Как известно, успех в достижении власти гарантируют две вещи — войско и деньги, причём одно без другого немыслимо.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Цезарь умолк на мгновение. Его ноздри нетерпеливо раздулись в жёстком изгибе, пронзительно чёрные глаза сузились с затаённой страстью.

— Как только свершится ваше избрание на консульские должности, — продолжил он уверенным тоном, — вы разделите между собой провинции и войско. За мной же будут утверждены мои провинции на следующее пятилетие. Командование над моими легионами я также намерен продлить ещё на пять лет.

— Что ж, твой план заслуживает одобрения, — после короткого молчания заявил Красс; он заметно расслабился и даже стал несколько подобострастен.

Мысленно Богач уже потирал руки: предложение Цезаря было дерзким, но отнюдь не лишённым смысла, и Красс соотносил его с собственными затаёнными планами.

— Однако мы должны быть готовы к мощному отпору со стороны наших противников, в первую очередь — к противостоянию с Катоном, — с нарочито озабоченным видом прибавил он немного погодя.

— Ты удивишься, когда узнаешь, сколько среди отцов тех, кто не пойдёт за Катоном, — заверил его Цезарь. — Назови только моё имя, и они приложат особые усилия.

— А Цицерон? — продолжал беспокоиться Красс. — Народ так обрадовался его возвращению, что, говорят, будто вся Италия несла его на плечах и так и внесла его в Рим.

— Не думаю, что «отец отечества» пожелает противодействовать нашим замыслам. В знак уважения я послал ему подарки стоимостью в десятки тысяч сестерциев, — успокоил его Цезарь. — Помпей помирился с ним, и ты, Марк Красс, отнесись к нему благосклонно — тогда мы приобретём в его лице если не друга, то, по крайней мере, безвредного наблюдателя…

Соглашение в Луке многих утвердило в мысли, что главой триумвирата стал не Красс, чьи богатства уже не казались невероятными, не Помпей, чья слава поблекла, а блистательный герой галльской войны.

Планы Цезаря пришлись по душе Помпею, хотя чутьё неумолкаемо твердило: придёт время — и добровольный союз триумвиров распадётся, уступив место новой форме правления. Той форме, о которой уже давно недвусмысленно предостерегал дальновидный Катон, — единовластию.

Вернувшись из Луки в Рим, на первом же заседании сената Помпей и Красс встретили общую подозрительность: распространилась упорная молва, что не к добру было то свидание. Когда Домиций прямо спросил Помпея, намерен ли он выставлять свою кандидатуру, тот ответил уклончиво и надменно: быть может, он её выставит, а может быть, и нет. Красс же ответил скромнее, заявив, что если это может принести пользу государству, то он будет домогаться власти, в противном случае — воздержится.

Глава 27

Ребёнок Помпея и Юлии пережил мать лишь на два дня. Убитый горем Помпей не скрывал слёз, а домашняя челядь слышала, как ночью он воет в своих покоях, словно одинокий волк.

Родственники, собравшиеся в альбанском имении Помпея, хлопотали в подготовке к похоронам. В доме курился ладан, ночью и днём горели светильники. Неожиданно для всех явились посланники от имени римского народа с требованием перенести тело усопшей на Марсово поле и там похоронить в одном гробу с младенцем. Таково было пожелание народа — скорее из сострадания к молодой женщине, чем в угоду Помпею и Цезарю. Помпей не возражал. Подобной чести не удостаивалась ещё ни одна римская женщина. Цезарь обещал народу по возвращении в Рим устроить в память дочери гладиаторские игры и пир — до него этого не делал никто…

Квинт узнал о смерти Юлии от Помпеи — она прислала ему записку.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

То, чего не могли сделать муки ненависти, окрасившие для него весь мир в чёрное, чего не могла сделать жажда мести, сжигавшая его сердце, сделала эта весть. Квинт ощутил страшный гнёт, как будто что-то пыталось войти в него или выйти из него — он и сам не знал. Он вытянул руку с мольбой. Он молил о том, чтобы мир не разлетелся вдребезги. А мир вдруг закружился водоворотом вокруг него — всё быстрее и быстрее, всё сильнее и глубже затягивая его на самое дно. Квинт в ужасе вцепился в волосы, вскрикнул коротко и дико. Сознание оставило его…