Нагиб Махфуз - Фараон и наложница

Прошло еще несколько минут, прежде чем царица услышала шелест одежд. Она подняла отяжелевшую голову и впервые увидела Радопис. Не оставалось сомнений в том, что это была она, и царица почувствовала жгучую боль отчаяния. Оказавшись лицом к лицу с этой невероятной красавицей, она на мгновение забыла о своих бедах и цели визита. Радопис также была поражена красотой царицы, преисполненной спокойствия, и ее величественным поведением.

В знак приветствия они протянули друг другу руки, Радопис села рядом с величественной, но незнакомой гостьей и, обнаружив, что та склонна молчать, обратилась к ней своим мелодичным голосом:

— Считайте этот дворец своим домом.

— Благодарю вас, — кратко ответила гостья низким торжественным голосом.

Радопис улыбнулась и спросила:

— Не изволит ли гостья раскрыть нам имя своей благородной персоны?

Это был вполне естественный вопрос, но он вызвал у царицы раздражение, будто она не ожидала его, и ей не осталось иного выбора, как представиться.

— Я — царица, — спокойно ответила она.

Она посмотрела на Радопис, чтобы выяснить, какое впечатление на ту оставило это откровение, и заметила, как улыбка стерлась с ее лица, глаза заблестели от изумления, а грудь поднялась и напряглась, будто змея, подвергшаяся нападению. Царица не была столь самоуверенна, как внешне казалась, ибо ее настроение переменилось, когда она увидела соперницу. Она почувствовала, как у нее вскипела кровь и жгла все внутри, а душа переполнялась ненавистью. Обе встретились лицом к лицу, словно две соперницы, готовящиеся к смертельному поединку. Царицу переполняло чувство горечи, обостренное гневом и обидой. На мгновение Нитокрис забыла обо всем, если не считать того, что она взирала на женщину, укравшую у нее счастье, а Радопис тоже забыла обо всем, кроме того, что находилась перед женщиной, разделявшей титул и трон ее возлюбленного.

Столь напряженная атмосфера с самого начала пропитала их разговор гневом и обидой, придала ему досадный и яростный поворот. Более того, царица была недовольна тем, что соперница не прониклась уважением к ней.

— Женщина, вам известно, как следует встречать царицу? — с негодованием спросила она.

Радопис застыла, неистовое беспокойство сотрясло ее сердце, и затаенный гнев чуть не вырвался наружу. Но она взяла себя в руки, ибо знала другой путь, как учинить свою месть, и с деланой улыбкой на устах склонила голову, даже не собираясь вставать. До этого она сидела, опустив голову на спинку кресла, храня томное и полное презрения выражение лица.

— Ваше величество, этот день действительно исключительно важен. Потомки не забудут мой дворец, — ответила Радопис тоном, не лишенным злой иронии.

Лицо царицы запылало гневом.

— Мне остается лишь согласиться, — резко ответила царица. — Ваш дворец запомнится, но не по этому случаю, а так, как о нем думает народ.

Радопис смотрела на нее с усмешкой, скрывавшей негодование и озлобление.

— Разве вы этим не наносите оскорбление народу? Разве ему следует думать плохо о дворце, где сердце и страсть их повелителя находит утоление?

Царица достойно выдержала этот укол и многозначительно посмотрела на куртизанку.

— Царицы непохожи на других женщин, — ответила она, — сердца которых жаждут лишь одной любви.

— Неужели это так, ваше величество? Мне казалось, что царица — женщина, если отбросить все остальное.

— Вам так кажется потому, что вы никогда не были царицей, вы ею не были ни единого дня, — ответила Нитокрис с явным раздражением.

Грудь Радопис до краев переполнилась гневом, а сердце превратилось в камень.

— Прошу прощения, ваше величество, но я царица.

Нитокрис сердито и с любопытством уставилась на нее.

— Что вы говорите? И каким же царством вы правите? — с насмешкой поинтересовалась она.

— Над самым необозримым царством, — гордо ответила Радопис, — над сердцем фараона.

Царица почувствовала мучительную слабость и стыд. Она уже не сомневалась, что опустилась до уровня танцовщицы, вступив с ней в перепалку. Нитокрис сбросила царское обличье славы и достоинства, явилась сюда обнаженной в образе ревнивой женщины, которую вынудили перейти к обороне, ради того, чтобы вернуть мужа, схватить соперницу за горло, сокрушить ее. Глядя на соперницу, которая сидела рядом с ней с самонадеянным, надменным видом и пускала стрелы в ее грудь, хвастала тем, что завоевала любовь и власть ее мужа, Нитокрис чувствовала себя странно и растерянно, ей хотелось, чтобы все происходящее обернулось неприятным сном.

Царица окончательно укротила свои чувства, похоронила их в глубине души и тут же обрела привычную холодность. Гнев и обида отступили, по ее жилам потекла голубая кровь, царица уже не стремилась осуждать в угоду гордости и, вспомнив цель своего визита, решила простить куртизанку за ее поведение.

Царица взглянула на Радопис, ее лицо отражало и внешнее, и внутреннее спокойствие.

— Вы встретили вашу царицу неподобающим образом. Наверное, вы превратно поняли цель моего визита. Можете не беспокоиться, я явилась в ваш дворец не по личному делу.

Радопис молчала и бросила на нее взгляд, полный тревоги.

Царица спокойно продолжила:

— Я пришла по гораздо более важному делу, оно касается славного трона Египта и спокойствия, которое должно царить в отношениях между тем, кто правит на троне, и его подданными.

Радопис заговорила с раздражением и насмешкой:

— Воистину, это славные дела, моя госпожа, и чем же я могу помочь? Я всего лишь женщина, любовь приносит мне такое удовольствие, что стала моим постоянным занятием.

Царица вздохнула и, не обращая внимания на тон и голос Радопис, ответила:

— Вы смотрите вниз, я смотрю вверх. Я подумала, что вас волнует честь и счастье нашего повелителя. Если я права, то вы не должны сбивать его с пути. Фараон осыпает ваш дворец горами золота, отнимает у достойнейших подданных земли, а народ ропщет от недовольства, жалобно стонет и утверждает, что повелитель утаивает от него деньги и бездумно тратит их на женщину, которую любит. Ваш долг, если вас действительно волнует его честь, ясен, как солнце в безоблачный день. Вы должны положить конец расточительности фараона и убедить его вернуть деньги тем, кому они полагаются по закону.

Гнев, будораживший кровь Радопис, не позволил ей вникнуть в точный смысл того, что сказала царица, ибо страсти куртизанки проснулись и она чувствовала лишь обиду.

— В действительности вас беспокоит лишь то, — бессердечно сказала она, — что фараон тратит золото на мой дворец из-за любви ко мне.