Лиза Клейпас - Люби меня в полдень

Пруденс неуверенно смотрела на Криса.

— Кристофер? — заикаясь, выдавила она. — О чём вы думаете?

Он подошёл к ней и положил ладони ей на плечи, мимолётно подумав о том, как просто будет, скользнув ладонями по шее девушки, задушить её. Фелан изобразил приветливую улыбку.

— Только о том, что вы правы, — ответил он. — Слова не имеют значения. Вот что важно. — Кристофер целовал Пруденс неторопливо, искусно, пока не почувствовал, что её стройное тело расслабилось рядом с его телом. Прю издала еле слышный стон удовольствия, обвив руками шею Криса. — Прежде чем я уеду в Гэмпшир, — пробормотал Крис, склонившись к её щеке, на которой проступил румянец, — я попрошу у вашего отца официального разрешения ухаживать за вами. Это вас обрадует?

— О, да, — с сияющим лицом воскликнула Пруденс. — О, Кристофер... ваше сердце теперь принадлежит мне?

— Да, моё сердце принадлежит вам, — невыразительным тоном подтвердил Крис, притягивая девушку ближе к себе, в то время как его холодный взгляд остановился на отдалённой точке где-то за окном.

Только вот он не мог подарить Пруденс того, чего у него уже не осталось.

— Где она? — первым делом спросил Кристофер у Одри в тот же момент, как вошёл в дом её родителей в Кенсингтоне. Он отправился к ней сразу же после того, как уехал от Пруденс. — Кто она?

Его невестка, казалось, совсем не испугалась такого яростного допроса.

— Прошу тебя, не смотри на меня так хмуро. О чём ты говоришь?

— Пруденс передавала тебе письма прямо в руки или кто-то ещё приносил их тебе?

— О, — Одри выглядела абсолютно спокойной. Сидя в гостиной на диване, она взяла в руки небольшие пяльцы для вышивания и посмотрела на вышитый участок. — Так ты, наконец, понял, что Прю не писала этих писем. Что её выдало?

— Тот факт, что она знала содержание моих писем, но не тех, что посылала сама. — Кристофер навис над Одри, сердито глядя на неё. — Это ведь одна из её подруг, верно? Скажи мне, которая.

— Я ничего не могу подтвердить.

— Беатрис Хатауэй как-то с этим связана?

Одри закатила глаза:

— С чего бы Беатрис захотела участвовать в подобном деле?

— Месть. За то, что я однажды сказал, будто её место в конюшне.

— Ты же отрицаешь, что говорил такое.

— Ты сказала, что я так сказал! Убери этот обруч, или, клянусь богом, я надену его тебе на шею. Уясни для себя кое-что, Одри: я весь в шрамах с головы до пят. В меня стреляли, меня кололи кинжалами, штыками, в меня попадала шрапнель, меня лечили настолько пьяные доктора, что они едва могли стоять на ногах. — Последовала зловещая пауза. — И ничто из этого не ранило меня настолько сильно.

— Мне жаль, — подавленно отозвалась Одри. — Я бы никогда не согласилась на то, что, по моему мнению, принесло бы тебе несчастье. Вся эта история началась как проявление доброты. По крайней мере, я в это верю.

Доброты? Кристофера возмутила сама мысль о том, что его рассматривали как объект для выражения жалости.

— Ради всего святого, почему ты помогала кому-то обманывать меня?

— Я просто не знала ни о чём, — возмутилась Одри. — Я была похожа на призрак, потому что сутки напролёт присматривая за Джоном — я не ела, не спала — и у меня не осталось сил. Я вообще не вспоминала об этих письмах, просто решила, что не будет никакого вреда, если кто-то будет тебе писать.

— Но мне нанесли вред, чёрт возьми!

— Ты хотел верить, что это писала Пруденс, — упрекнула Криса Одри. — Иначе тебе стало бы ясно, что ей не принадлежит ни строчки.

— Я был на чёртовой войне. У меня не было времени рассматривать причастия и предлоги, пока я перетаскивал свою задницу от окопа к окопу…

Кристофера прервал голос, раздавшийся в дверях.

— Одри, — это был один из её высоких, плотного телосложения братьев, Гэвин. Он небрежно прислонился к косяку, бросив на Кристофера предупреждающий взгляд. — Невозможно не услышать, как вы двое ругаетесь — ваши голоса разносятся по всему дому. Тебе нужна помощь?

— Нет, спасибо, — решительно ответила Одри. — Я могу с этим справиться и сама, Гэвин.

Её брат еле заметно улыбнулся.

— Вообще-то я спрашивал Фелана.

–  Он тоже не нуждается в помощи, — с большим достоинством заверила брата Одри. — Пожалуйста, позволь нам несколько минут поговорить наедине, Гэвин. Нам нужно разобраться в важном вопросе.

— Хорошо. Но я буду поблизости.

Вздохнув, Одри проводила взглядом своего чересчур заботливого брата и вновь сосредоточила внимание на Кристофере.

Тот упёрся в неё тяжёлым взглядом.

— Мне нужно её имя.

— Только если ты поклянёшься, что не причинишь вреда этой женщине.

— Клянусь.

— Поклянись могилой Джона, — настаивала Одри.

Воцарилось долгое молчание.

— Я так и знала, — непреклонно заявила девушка. — Если ты не можешь поклясться, что не причинишь ей вреда, несомненно, я не могу назвать тебе её имя.

— Она замужем? — охрипшим голосом спросил Кристофер.

— Нет.

— Она в Гэмпшире?

Одри помедлила в нерешительности, прежде чем осторожно кивнуть.

— Скажи ей, что я найду её, — заявил Фелан. — И она пожалеет о своём поступке, когда это случится.

В наступившей напряжённой тишине он подошёл к порогу и бросил взгляд через плечо.

— А пока ты можешь первой поздравить меня, — сказал Крис. — Мы с Пруденс скоро обручимся.

Лицо Одри стало пепельно-бледным.

— Кристофер... в какую игру ты играешь?

— Увидишь, — последовал его неприветливый ответ. — Тебе и твоей загадочной подруге она должна понравиться — вам же обеим, кажется, нравятся игры.

Глава 14

— Какого дьявола вы там едите? — Лео, лорд Рэмси, стоял в семейной гостиной в Рэмси-Хаус, наблюдая за своими детьми — темноволосыми близнецами Эдвардом и Эммелин, игравшими на ковре.

Его жена, Кэтрин, помогавшая малышам строить башни из кубиков, посмотрела на него с улыбкой.

— Они едят печенье.

— Вот это? — Лео взглянул на тарелку с маленьким коричневым печеньем, стоявшую на столе. — Оно выглядит до отвращения похожим на то, которым Беатрис кормит собаку.

— Потому что это оно и есть.

— Оно и... Чёрт побери, Кэт! О чём ты только думаешь? — присев на корточки, Лео попытался вытащить влажное печенье у Эдварда изо рта.

Попытка Лео была встречена негодующим воплем.

— Моё! — закричал Эдвард, вцепившись в печенье ещё сильнее.

— Оставь, пусть грызёт, — заявила Кэтрин. — У близнецов прорезываются зубки, а это печенье очень твёрдое. В нём нет никакого вреда.

— Откуда ты это знаешь?

— Его испекла Беатрис.