Кэрол Хови - Вкус победы

– Насчет Шейка? – задал встречный вопрос Берт, наконец оторвав взгляд. – Я не знаю. Он мог все-таки…

– Нет, насчет Мэннерса. Ты думаешь, твой сосед по комнате все еще шпионит для него?

Берт вытаращился на нее с неподдельным изумлением. Она вынуждена была отвести взгляд.

– Нет, дорогая, не думаю. Твои янки – сомнительные, это уж точно. Мэннерс, возможно, не очень честен, но он не шпион. Кроме того, я не могу себе представить, что он шпионит для такой темной личности, как губернатор.

– Может быть, тебе и лучше знать, – сказала Эллин, как будто она сомневалась в этом. – Обед ждет. Навряд ли я смогу переварить его после такой встречи.

Возникло некоторое недоразумение с номерами карточек на посадочные места. Официант уронил их и перепутал, в результате Эллин и Берт оказались в разных концах стола в совершенно незнакомых компаниях. Берт был озадачен столь неожиданным поворотом событий, но Эллин попыталась подбодрить его, улыбнувшись и помахав рукой. Потом она поняла, что Морган Меллетт, сидевшая неподалеку, перехватила этот жест, истолковав его по-своему и изумленно уставившись на нее. Эллин нахмурилась и тут же переключила внимание на свое окружение. Ее сосед казался приятным парнем. Это был человек небольшого роста, средних лет, который открыто признавал свои недостатки – лысую голову и полноту. Она немного поболтала с ним, и он представился ей. После этого она стала относиться к нему с меньшим почтением.

Рядом с ней сидел Виктор Ле Витте, тот самый редактор, на котором лежала ответственность за ту едкую, уверенную в своей правоте, статью, которая одновременно позабавила и смутила ее. Взяв за правило соблюдать на вечере этикет, она, холодно и с укором взглянув на него, назвала свое имя, что подзадорило его сделать замечание.

Он принял негласный вызов, открыто рассмеявшись, отчего сидящие в конце стола застыли от любопытства.

– Не та ли самая Эллин Кэмерон, которая, согласно легенде, привела изумительного Шейка к победе в Дакотских скачках? Боже, я нахожусь в присутствии такой величины! – он снова рассмеялся, качая головой.

– Кажется, единственной величиной в этой компании является ваш язык, – заметила Эллин, решительно отхлебнув бульон и прекрасно понимая, что за ней и ее громогласным соседом, который, кажется, хватил лишнего шампанского, наблюдают.

– Наоборот! Вы демонстрируете свою наглость, осмелившись появиться на этом приеме. Ну, мисс Кэмерон, вы – лучший представитель рода человеческого, нежели я.

– Недостаток ума вы компенсируете глупостью, – заметила Эллин с достойной восхищения любезностью, как она надеялась, сконцентрировав внимание на капельках жира, плавающих на поверхности бульона.

– А вы недостаток изысканности компенсируете грубостью.

Наконец, не в силах больше сдерживать свою ярость, Эллин повернулась к нему:

– Если так считает газета «Тайме», то, должно быть, так и есть на самом деле, – любезно и нараспев произнесла она и одним ловким движением, которое свидетельствовало о ее большом опыте в подобного рода делах, она вывернула ему суп на колени.

С невозмутимым спокойствием, демонстрировавшим ее воспитание, Эллин продолжала трапезу, как будто это сотворил кто-то другой. Тем временем ошеломленный и ошпаренный журналист отряхивался и обмахивался, а официанты, поспешившие ему на помощь, едва сдерживали улыбки. Присутствующие за обедом последовали манере Эллин и продолжали трапезу.

Берт издалека услышал суматоху и как журавль стал вытягивать шею, грубо и недостойно, готовый отдать свою жизнь, чтобы защитить честь Эллин. Ничего не понимая, он уже начал вставать, но его остановил спокойный совет Джошуа Мэннерса.

– Она в безопасности, Берт. Я бы сказал, что она прекрасно справляется. Давайте не будем усугублять сцены.

Берт снова сел и, нахмурившись, заметил напротив своего соседа по комнате.

– Но что случилось? – требовательно спросил Берт.

Мэннерс покусывал нижнюю губу:

– Она только что сделала горячую ванну редактору, но это был всего лишь Дж. Виктор Ле Витте. Не о чем беспокоиться. Ваши места поменяли не случайно, Берт. Но я не могу точно сказать, кто виновен в этом, поэтому лучше я пока помолчу. Пусть будет, что будет. С ней все в порядке.

– Эллин, дорогая, ну что такого мог сказать этот человек, что спровоцировало такой… такой спектакль? – бранил Эллин Берт, ведущий ее в танце на поворот.

Обед прошел без дальнейших происшествий, и теперь друг-британец держал Эллин в плену прекрасного тустепа.[4]

– Он попробовал на мне испытать одну свою статейку, – с праведным безразличием заметила она, – а я ее раскритиковала.

– Что ты имеешь в виду?

– Мне она не понравилась, Берт.

– Но это чертовски ясно всякому.

– Не ругайся.

– Извини.

Начался другой танец, и Эллин с радостью покинула бы танцевальную площадку, чтобы не слышать упреки Берта, но он твердо держал ее и закружил в вальсе.

– Ты, конечно, понимаешь, что обо всем этом будет написано в газетах?

– Да? – Эллин была пресыщена его упреками.

– Конечно! – выкрикнул он, заставив ее высокомерно вскинуть на него брови.

– Берт, неужели ты думаешь, что меня это сколько-нибудь волнует? После того, как все уже и так напечатали? В конце концов, я сделала хоть что-то, оправдывающее те титулы, которыми меня наградили в той статье. Я чувствую глубокое облегчение в целом. Просто забудь об этом. Он…

– Мне не придется этого делать, – проворчал Берт, прервав ее. – Он был свидетелем всей этой сцены.

Эллин вздрогнула.

– Он… что?

– Да, действительно, мэм, – заверил ее Берт, скорчив мину. – Он сказал, что замена карточек на места была не случайна.

– Этому я могу охотно поверить, – сказала она, неизвестно почему впервые почувствовав смущение. – Ну, ничего не поделаешь. Что сделано, то сделано. И, – добавила она с такой решимостью, как будто говорила самому Мэннерсу, – я бы сделала это еще раз, даже если бы тысяча подобных ему стояли и наблюдали. Действительно, я бы даже не удивилась, что это он несет ответственность за все.

Она ощутила; как какая-то невидимая сила нахлынула на нее, как волна, и вдруг слишком знакомая высокая худощавая фигура нависла над Бертом и схватила его за плечо.

– Правда? – самонадеянно заметил учтивый насмешливый баритон.

Не успела Эллин каким-либо образом отреагировать на вмешательство, как Берт ускользнул, а ее руку взял Джошуа Мэннерс. Эллин холодно смотрела на сильную фигуру, которая повела ее б вальсе.

– Если бы тысяча подобных тому стояла и наблюдала за чем? – спросил он с небрежной, очаровательной улыбкой. Его рука была прохладной, но ей стало невыносимо жарко.