Элинор Смит - Неблагоразумная леди

— Это не мое дело. Какое я имею право вмешиваться…

— Вот именно, как и не имеете права смотреть на меня словно на призрак, как это было вчера вечером. Это было ужасно.

— Я просто удивилась. Все было так неожиданно. К тому же я очень устала.

— Я тоже. Если на то пошло, то сразу отправился домой спать. Один. — На последнем слове он сделал особое ударение.

— Даммлер! — воскликнула Пруденс, чувствуя, что краснеет. — Зачем вы мне это говорите? Это просто неприлично. — Она невольно покосилась на дверь. Не менее неприлично было находиться с ним здесь наедине — в чепце или без оного.

— Примечание об одиночестве лишает мои слова всякого подозрения в неприличии, — с улыбкой проговорил он, также поглядев на дверь.

— Именно это и придает им безнравственный смысл. И вы это прекрасно понимаете. Об этом вообще не надо было говорить.

— Вероятно, эта тема всплыла у меня в сознании, и я хотел снять все сомнения. Словом, это примечание сорвалось с языка случайно, а виной тому вы. Мы уже давно пришли к выводу, Пруденс, что вы та еще штучка. Будь вы хоть наполовину столь благоразумны, как прикидываетесь, вы не осудили бы мои невинные слова.

— Я была благоразумной девой, то есть вполне благопристойной, — поправилась Пруденс, видя появившуюся у него на лице ироничную улыбку, — пока не познакомилась с вами. Это вы с вашими гаремными девицами и всякого рода двусмысленностями вконец меня испортили.

— Я не сказал бы, что вы испорченная, — серьезным тоном возразил Даммлер.

Но Даммлер есть Даммлер, и долго оставаться серьезным было выше его сил. Через минуту он снова стал подтрунивать над ней.

— Сколько раз я намекал вам, что вы теряете чувство меры, и не я ли предупреждал вас об опасности преподношения цветов и бриллиантов?

— Но не вы ли вносили в мой кабинет больше неприятностей, чем выносили?

— За Ашингтона прошу прощения. Не стоило приводить к вам это ходячее занудство.

— Он из самых непредосудительных людей, с которыми вы меня познакомили.

— Не знаю, такой ли уж он непредосудительный.

— Если через пару лет вы встретите меня под руку с каким-либо джентльменом в качестве «белокурой красавицы», буду надеяться, вы испытаете чувство вины.

— Нет более грязной формы шантажа, чем взывать к чувствам! — воскликнул Даммлер. — Но если уж на то пошло, то вы мне были бы милее в таком качестве, чем в качестве миссис Ашингтон. Мне отвратительна сама мысль, что вы можете зарыть себя заживо в могилу и лишиться хотя бы временного счастья.

— Боюсь, наши представления о счастье столь же различны, как и о любви.

— Вы возвращаете меня к более благопристойному понятию любви. Вы и Шилла. Что вы говорили, я помню; она же поведает мне свои взгляды в Файнфилдзе.

— И леди Малверн.

— И лорд Малверн. Снова ваше пуританство показывает свои рожки. Мне лучше удалиться, пока вы не заставили меня дать обет целомудрия типа священника или монахини. Смогу я увидеть вас еще разок до отъезда? Скажем, завтра?…

— Конечно.

— Хорошо, буду завтра утром. Послушный, как щенок.

Пруденс покачала головой. Что поделаешь с этим Даммлером? Вечно он шутит. Так они и расстались, помирившись, и Пруденс с некоторой горечью подумала, как ей будет не хватать его ребячливых проказ. Она оглядела свой кабинет. Удивительно, каким разным он бывает в зависимости от того, кто его посещает. Как сжимается при широко распахнутой двери до размеров тюремной камеры, когда ее навещает Ашингтон, и как расширяется до размеров вселенной, когда в него входит Даммлер и закрывает за собой дверь. Она так и не могла решить, как понимать этот его последний визит. Причина его гнева так и не стала ей более понятной. Он явно терпеть не мог Ашингтона; но она и сама не могла без содрогания вспомнить о нем и его лекций, и теперь его ученость не производила на нее былого впечатления. Почему, если он так много знает, с ним так смертельно скучно? Хотя, конечно, с кем не будет скучно после Даймлера?

Глава 13

Даммлер очень хотел навестить Пруденс перед отъездом в Файнфилдз. Чтобы развлечь ее, он даже написал хартию с обязательством благопристойно вести себя в поместье своих друзей — не пить, не играть в азартные игры и прочее и прочее; аналогичное обязательство он хотел взять и с нее, Даммлер отправлялся к ней с этой распиской в кармане, но по дороге должен был заехать по делам к Марри, где задержался дольше, чем рассчитывал. Было уже время обеда, и к Пруденс он явно опоздал, но, поскольку она не очень настаивала на конкретном времени, отправился с Марри в клуб. Пруденс напрасно ждала его, пытаясь работать; через каждые десять минут она поглядывала на часы и ругала себя за напрасные ожидания. Он, конечно, не заедет. Даммлер и раньше ее обманывал, и она напоминала себе, как он уверял ее, что прочитал ее книги, тогда как она прекрасно знала, что он отдал их Хетти. Что же касается его уверений в том, что в Файнфилдзе он собирается только работать над пьесой, то им грош цена. С какой стати ему ехать работать в этот Файнфилдз, если у него есть более спокойное место, где ему никто бы не мешал.

Ее позвали обедать, а когда она вставала из-за стола, принесли записку. Сердце у нее учащенно забилось и тут же сжалось, когда она увидела паучьи каракули доктора Ашингтона.

— И какой из твоих ухажеров прислал эту любовную записку? — поинтересовался дядюшка Кларенс.

— Это не любовная записка, дядюшка. Это от доктора Ашингтона.

— Хочет написать еще одну статью о тебе?

— Нет. Странное послание. Он хочет встретиться со мной у Хатчарда. Что бы это значило, не пойму?

— Лорд Даммлер еще не объявлялся, — напомнила ей миссис Маллоу.

— Он обещал забежать с утра. Странно, что он не пришел, но в записке Ашингтона речь о чем-то очень важном. Думаю, мне надо пойти. Да и, надеюсь, я обернусь до прихода Даммлера.

— Мы попросим его подождать, — успокоил ее Кларенс. — Посмотрит, наконец, мою мастерскую.

Пруденс, не закончив обеда, поехала к Хатчарду в дядюшкиной коляске, которая всегда была в ее распоряжении, если дело касалось ее знатных знакомых. Доктор Ашингтон ждал ее у входа в лавку и попросил не отпускать коляску.

— Мисс Маллоу, как мило с вашей стороны приехать. — Ашингтон взял ее под руку и ввел внутрь лавки.

— Что вам нужно, доктор? Зачем вы меня вызвали? Я горю от любопытства.

— Не надо было мне тревожить вас. Чувствую себя виноватым, но, надеюсь, вы поможете найти выход из этого затруднения.

— Буду счастлива, если это в моих силах.

— Видите ли, дело в том, что я привез маму выбрать книги, а ей стало плохо. Она редко выходит из дому, и это ей оказалось не под силу.